Полуношница берёт ребёнка не болезнью, а сном: младенец здоров, ест, набирает вес, а с полуночи и до петухов кричит без остановки. В деревне это считали не капризом и не коликами, а работой отдельного существа, у которого есть свой час, своя дорога в избу и свои слабые места. Против неё выстроен целый обряд с зорями, петухами и отдачей крика на воду.
Кто приходит
Имён много, и они не совсем об одном:
- Полуношница, полуночница — по часу прихода. Женская фигура, чаще всего простоволосая, без лица, стоит у зыбки или сидит на пелёнках.
- Ночница, ночницы — во множественном числе; их считают семёркой или дюжиной сестёр, как трясавиц.
- Криксы, плаксы, крикливцы — уже не столько существо, сколько сама болезнь, отделённая от ребёнка и способная быть отданной.
- Зоря-зоряница, заря вечерняя и утренняя — сюда крик относят. Это не вредитель, а адресат: та, кому крик передают.
Разделение важно практически. Полуношницу выгоняют, криксы отдают, зорю просят. Три разных действия в одном обряде, и путать их не следует.
Отчего пристала
Причины в записях повторяются и почти все связаны с нарушением границы дня и ночи.
- Детские пелёнки оставили на улице после захода солнца. Самый частый ответ по всему ареалу. Ночница садится на них, перебирает, и то, на чём она сидела, приносят в избу и кладут под ребёнка.
- Качали пустую зыбку. Пустое качание — приглашение; об этом сказано в статье о колыбели и оберегах в ней.
- Ребёнка выносили после заката с открытым лицом или показывали чужому вечером.
- Ребёнка хвалили при посторонних; тогда крик читают уже как сглаз, и лечат сначала умыванием, а потом зорями.
- Мать носила воду или ходила к колодцу до сорокового дня. Нарушения родильных запретов вообще стягивают на ребёнка всё подряд.
- Спутали день с ночью — ребёнок отоспался днём. Эта, вполне бытовая, причина в деревне тоже называлась, и её лечили тем же обрядом.
Как отличить от прочего
Смотрят на четыре признака сразу:
- Крик начинается в один и тот же час и обрывается с первыми петухами.
- Днём ребёнок спокоен и здоров: берёт грудь, не горит, живот мягкий.
- Он сучит ногами и выгибается, глядя вверх и в сторону, будто на кого-то в углу.
- Крик не унимается ни на руках, ни у груди, ни при качании — то есть не отвечает ни на что из обычного.
Если при этом жар, отказ от груди, вздутый живот — дело не полуношничье, и бабки в таких случаях за зори не брались.
Обряд на три зари
Основной приём. Делают три вечера подряд или три вечера и три утра — счёт местный, но три обязательно.
- Готовятся с вечера: снимают с улицы всё детское, закрывают окна, ставят у зыбки нож, кладут под изголовье хлеб и соль.
- На заре — вечерней, когда солнце село, или утренней, когда только занялось, — мать берёт ребёнка на руки, простоволосая, без пояса, босая и выходит на порог, на крыльцо или во двор, лицом к заре.
- Кланяется три раза в пояс и говорит обращение, глядя на зарю, а не на ребёнка.
- После слов оборачивается через левое плечо и сплёвывает три раза, назад в избу идёт не оглядываясь и не отвечая, если окликнут.
- В избе обмывает ребёнка с ладони, вытирает подолом рубахи наизнанку, а не полотенцем.
- Воду после умывания выливают на дверные петли, под порог с наружной стороны или в глухой угол двора — туда, где не ходят.
Обращение делают на всех трёх зорях одно и то же, слово в слово. Если сбились — начинают с первого поклона.
Текст под эту задачу
Заря-зоряница, красная девица, вечерняя Марея, утренняя Маремьяна, вы по небу ходите, ключи носите, замки отпираете, замки запираете.
>
Иду я, раба Божия, из избы дверьми, со двора воротами, во чисто поле, к тебе, заря, с поклоном и с ношею. Несу я тебе не хлеб, не соль, не серебро — несу крики ночные, плачи полуночные, бессонницу, безугомонницу, чужую посидку на детских пелёнках.
>
Возьми ты у младенца крик да отдай ему сон. Возьми у него полуношницу, ночницу, крикливицу, зыбочную сидельницу, — унеси за тёмные леса, за зыбучие болота, где куры не поют, где люди не ходят, где дым не стоит.
>
А будешь ты, ночница, ходить к нему — стоит у зыбки нож булатный, лежит хлеб да соль, висит полог холщовый, а над всем матица дубовая. Не переступишь, не сядешь, не покачаешь.
>
Спи, дитя, до петухов, до третьего голоса, до белого света. Слово моё крепко, ночь глуха, замок в воде, ключ в заре. Аминь.
Приёмы, которые ставят рядом с зорями
Одними зорями редко ограничивались; в ходу несколько дополнений, и брали то, что было под рукой.
- Куриный насест. Ребёнка на рассвете относят к курам, обносят вокруг насеста трижды и просят кур взять бессонницу, а дать сон. Логика: петух держит границу ночи, а куры спят крепко и рано. Приём распространён широко.
- Окуривание. Жгут можжевельник, чертополох, полынь, богородскую траву, реже ладан, обносят дымом зыбку, полог и ребёнка трижды посолонь.
- Отдача пелёнки. Ту самую пелёнку, что ночевала на улице, в полночь выносят на перекрёсток или к околице, кладут с куском хлеба и щепотью соли и уходят не оглядываясь. Взятое обратно не забирают ни при каких условиях.
- Смена места. Зыбку перевешивают на другой крюк, ребёнка кладут головой в другую сторону, иногда на одну ночь укладывают в другой избе.
- Вода с дверных петель и с ручки зыбки. Обмывают ими лицо и грудь ребёнка.
- Мена сна. Из соседнего дома, где ребёнок спит хорошо, берут его пелёнку и подкладывают своему, а свою отдают туда. Приём прямой и обоюдоострый: считалось, что вместе со сном может перейти и крик, поэтому меняются только по договору, между роднёй, и не с домом, где дети умирали.
Признаки отклика
- Ребёнок засыпает в ту же ночь до петухов или крик заметно укорачивается: был всю ночь, стал на час.
- Во время умывания или сразу после ребёнок обмякает и потеет — это читали как выход.
- Вода после умывания мутнеет, идёт хлопьями; на воске, если лили воск, выходит нить или клубок.
- Свеча у зыбки горит ровно, без треска.
Если после первой зари стало заметно хуже — это тоже считали откликом, а не провалом. «Расходилось» — говорили и продолжали, но три зари доводили до конца обязательно.
Если не отпустило
Порядок дальнейших действий довольно чёткий.
- Повторяют весь цикл ещё раз, но уже на убывающей луне и другой рукой: обмывает не мать, а бабка или крёстная.
- Переходят к отдаче в лес: рубашку ребёнка относят к трём осинам, вешают на сук, кладут гостинец. Осина здесь работает как приёмник, и это единственный случай, когда осину к детскому подпускают.
- Если и это не сняло — берутся уже за перепекание или за смену имени. Оба приёма меняют самого ребёнка, а не обстановку вокруг него, и оба разобраны отдельно.
- Параллельно пересматривают всю зыбку: не лежит ли под ней чужое, не подложено ли в полог узла, шерсти, иголки. Найденный узел развязывают, а не режут, и сжигают в печи. Резать узел значит оставить концы, а концы работают дальше.
Слабое место обряда традиция называет сама: он держится на счёте. Три зари, три поклона, три плевка, три обхода насеста. Сбитый счёт считался причиной неудачи чаще, чем сила самой ночницы, и потому бабки, бравшиеся за криксы, считали вслух.