Кувадой называют обряд, в котором роды разыгрывает не роженица, а её муж: он стонет, лежит, соблюдает запреты и принимает поздравления. Слово нерусское и в русскую этнографию пришло со стороны — из описаний басков и народов Южной Америки. Развитой кувады у русских не записано, и подавать её как наш обряд нельзя. Записано другое, и оно работает: набор действий, которыми мужа втягивают в роды и переводят на него часть боли. Об этом наборе и речь.

Что есть у нас, а чего нет

Классическая кувада строится на подмене: рожает женщина, а обряд исполняет мужчина, и внимание духов уводится на него. У восточных славян такой полной подмены нет. Есть три её обломка, и они устойчивы:

Чего у нас нет — послеродового лежания мужа с приёмом гостей. Отдельные упоминания встречаются, но они единичны и как общий обычай не проходят. Если ты видишь описание «русской кувады» с мужем в постели и бабкой, обхаживающей его вместо роженицы, — это домысел по западному образцу.

Кто эту работу делает, зависит от места. В большинстве северных записей муж в родах не присутствует вовсе, и его вещи работают за него; в южных и в записях с белорусско-украинского пограничья муж заходит в баню и участвует лично. Расхождение это принципиальное, и сводить его к одной картинке не нужно.

Логика: почему берут именно мужа

Роженица во время родов открыта и потому уязвима: на неё садится всё, что ищет открытого. Отвести это можно двумя путями — закрыть её или дать беде другую цель. Закрывать нельзя, потому что закрытая не родит; значит, остаётся вторая цель.

Муж на эту роль годится по одной причине: он сопричастен. Ребёнок наполовину его, и в народном счёте боль по этому родству идёт к нему без сопротивления. Чужого мужчину так не поставишь — на него не переведёшь ничего, и его присутствие только вредит.

Отсюда правило: работают с мужем, а не с отцом, братом или свёкром. Если муж в отходе, на войне, умер — обрядовую роль занимает его вещь: пояс, рубаха, шапка, сапог. Вещь считается им самим. Обряд с мужниным поясом разобран отдельно, и он — самая крепкая часть всего этого круга.

Порядок: муж перед родами

  1. Как только «началось», муж идёт за бабкой сам. Посылать вместо себя не полагается: этим он входит в дело.
  2. Вернувшись, он распоясывается: снимает пояс, расстёгивает ворот, разувается, вынимает всё из карманов, снимает кольцо. Пояс не вешает, а кладёт развязанным.
  3. Обходит избу и отпирает: сундуки, замки, двери, вьюшку. Открывает воротá во двор. Часть этой работы делает бабка, часть — он; это разобрано в статье о развязывании узлов и открывании замков.
  4. Даёт бабке свою рубаху — ту, что носил, немытую. В неё примут ребёнка либо ею накроют роженицу.
  5. Даёт пояс, которым роженицу подпоясывают или который прикладывают к животу.
  6. Снимает шапку и не надевает до крика ребёнка.
  7. Пьёт воду и остаток отдаёт роженице допить. Питьё из одной посуды — короткий и понятный ход соединения.

С этого момента ему нельзя: садиться на порог, класть руки в карманы, скрещивать ноги, застёгиваться, брать в руки нож и топор, входить в чужой двор. Всё это — замыкание, а дом стоит открытым.

Порядок: муж в родах

Эта часть записана хуже и не везде, поэтому даётся как сводка, а не как обычай одного места.

  1. Мужа заводят в баню или ставят за перегородкой в избе, в пределах слышимости.
  2. Роженица и муж переступают друг через друга трижды: она через него либо он через неё, головой к красному углу. Ход прямой — переступить значит перенять.
  3. Бабка кладёт его ладонь на живот роженицы и держит, пока идёт схватка. Он при этом тужится вместе с ней и стонет вслух. Молчащий муж считался бесполезным.
  4. На тяжёлом ходе мужа заставляли кричать за роженицу — так, чтобы слышно было со двора. Смысл открытый: беда должна пойти на голос.
  5. В части записей мужа связывают — обвязывают верёвкой поперёк, а бабка развязывает узел в тот момент, когда надо, чтобы разрешение пошло. Приём это редкий и локальный, но по смыслу он в самом центре: связанный мужчина берёт на себя то, что мешает женщине.
  6. Как только ребёнок закричал, муж опоясывается обратно, надевает шапку и первым делом закрывает то, что открывал: ворота, вьюшку, сундук. Закрывать всё сразу нельзя — оставляют открытым до размывания рук окно или заслонку.

Слово мужа

Мужской текст короткий: длинных заговоров муж не читает, это дело бабки. Его формула — принятие на себя, и произносится она один раз, когда он кладёт руку на живот.

Текст под эту задачу:

Я, раб Божий имярек, стою распоясан, разут, простоволос, ворота отворены, замки отомкнуты, узлы развязаны. Что моё в ней — то моё и есть. Что ей тяжело — то мне тяжело, что ей больно — то мне больно, что её ломает — то меня ломай. Иди, боль, ко мне: я мужик, я вытерплю, я не рожаю — я держу. Не ходи на неё, не ходи на дитя, не ходи на дом. Как я стою на своих ногах, так ей стоять; как я дышу, так ей дышать; как я держу, так ей выдержать. Возьму на себя до первого крика, а первый крик — конец моему слову. Аминь.

Дальше первого крика этот текст не работает и его не продлевают: взявший на себя обязан вовремя отпустить.

Что нельзя

Отклик и сбой

Признаком, что перенос взял, считали: схватки пошли чаще сразу после переступания, роженице «отпустило», а мужа при этом скрутило — заломило поясницу, затошнило, прошиб пот. Мужская дурнота в этот час толковалась не как слабость, а как доказательство работы, и на неё смотрели с одобрением.

Признаком сбоя: мужу легко и он спокоен, а роженице хуже. Тогда обряд усиливали по возрастающей — снимали с него крест, выводили за ворота простоволосым, посылали в конюшню отпереть хомут. Если и это не шло, кувадную часть бросали и переходили к тому, что делают при тяжёлых родах: обходы, водворение вокруг стола, просьба открыть царские врата. Эти шаги разобраны в статьях о тяжёлых родах и об открывании царских врат, а лечебная сторона той же беды — в знахарском корпусе.

После родов муж не считается очищённым автоматически. Пока бабка и родильница не размыли рук, он не берёт в руки хлеб первым за столом и не идёт к скотине. Обряд размывания рук описан отдельно.