Обмен — это кража с подстановкой. У матери забирают её ребёнка, а на его место кладут своё: чужого детёныша, чурку, оболочку без души. Внешне в люльке лежит младенец, и потому вся работа начинается с одного вопроса — свой или подменённый. Ниже разобрано, как ставили этот вопрос обрядом: кто спрашивает, чем спрашивают, что считается ответом и чем такие испытания кончались на деле.
Окно, в которое лезут
Обмен возможен не всегда, а строго в промежутке между рождением и крестинами. Пока ребёнок не назван и не закреплён именем, он в деревенском счёте ещё не полностью человек: тела достаточно, принадлежности нет. Такого можно взять — он ничей.
Внутри этого окна опасны отдельные точки:
- Первые сутки, пока роженица лежит на полу или на соломе и дом ещё не «закрыт» обратно после родов.
- Баня, куда носят мыть мать и ребёнка. Банная нечисть считается самой охочей до младенцев, и хозяйку бани — обдериху — прямо называют подменщицей.
- Полдень и полночь, всякий сон матери и всякая минута, когда дитя оставлено одно без огня.
- Дорога: любой вынос ребёнка за порог до крещения, особенно через двор и через межу.
Меняют, по разным записям, лешачиха, кикимора, обдериха, русалка, чертовка. Общее у них одно: у нечистой силы своё потомство хилое, а человечье ей нужно, и обмен идёт как сделка не в нашу пользу. Отдельная линия — обмен по вине человека: младенца отдают неосторожным словом. «Чтоб тебя леший взял», сказанное над колыбелью, в традиции считается прямой передачей, и вина при обмене ложится на сказавшего.
Признаки по народному счёту
Опознавали по расхождению между тем, что видно, и тем, что должно быть. Устойчивый список:
- Не растёт и сохнет. Тело остаётся младенческим, кожа делается дряблой и складчатой, лицо стариковское.
- Голова велика, живот велик, руки-ноги тонкие. Это самый ходовой признак во всём русском ареале.
- Ест непомерно, а не прибывает. «Ест за троих, а пустой».
- Кричит без причины и не спит, особенно в одни и те же часы ночи.
- Не садится, не ходит, не говорит к сроку, а если говорит — то вдруг и не по-детски.
- Не даёт себя перекрестить, отворачивается от иконы, кричит на святую воду, не берёт грудь после того, как мать перекрестилась.
- Волос на спине и пояснице, колючий и жёсткий.
- Злобность: кусает грудь, дерёт лицо, смотрит в упор.
Здесь надо назвать вещи прямо. Под этим списком лежат рахит, гидроцефалия, тяжёлая гипотрофия, врождённые нарушения обмена, детский церебральный паралич и глубокая недоношенность. Традиция читала болезнь как чужую подмену, потому что другого объяснения у неё не было. Со стороны лечения тот же набор признаков разобран в знахарском корпусе — под именами собачьей старости, щетинки и сухотки; там же лежит и перепекание как лечебный приём. Здесь речь только об обрядовой стороне: как ставили опознание.
Кто ведёт испытание
Испытание никогда не делает мать одна. Состав участников устойчив:
- Бабка-повитуха или старуха из своих, знающая. Она ведёт и говорит.
- Мать — присутствует, но молчит и не касается ребёнка до конца обряда. Материнская жалость считалась главной помехой: подменыш ею и держится.
- Свидетель — обычно отец или свекровь. Его дело смотреть и потом сказать, что видел. Одиночное испытание не в счёт.
Время — полночь либо утренняя заря, до первого дыма в деревне. Место — порог, баня, навозная куча за двором или межа. Все эти места пограничные: испытание строится на том, что ребёнка выносят туда, где хозяйка подмены обязана его услышать.
Порядок испытания
Наиболее полно записан вариант с выносом и прутом. Идёт он так.
- Печь не топят, огонь в избе гасят или закрывают заслонкой. Дом на время испытания перестаёт быть домом.
- Ребёнка раздевают догола, кладут на старую холстину — не на пелёнки, не на отцовскую рубаху. Всё своё с него снимают: крест, пояс, ниточки. Ему на это время не оставляют ничего человеческого.
- Бабка выносит его за порог и кладёт на навозную кучу, на межу или на банный полок — по местному обычаю.
- Она берёт прут — берёзовый, реже рябиновый, срезанный в тот же день, — и трижды взмахивает над ребёнком, не касаясь его либо касаясь легко.
- При каждом взмахе произносится вызов. Обращён он не к ребёнку, а к той, что подменила.
- После третьего раза все замолкают и слушают. Столько, сколько надо: пока не крикнет петух или не начнёт светать.
Текст под эту задачу:
Встану я, раба Божия имярек, не благословясь, выйду не дверьми, а вереёй, не воротами, а подворотнею, стану на межу, на чужую полосу, где ни пахано, ни сеяно. Ты, лесная матка, ты, банная бабка, ты, полуночная воровка, — ты моё взяла, ты своё положила. Не мне твоё кормить, не мне твоё качать, не мне твоё крестить. Вот твоё — бери своё, вот моё — отдай моё. Не отдашь добром — отдашь прутом, не отдашь прутом — отдашь криком, не отдашь криком — отдашь зарёй. Как заря займётся, так и счёт кончится. Ключ и замок, три раза сказано, четвёртому не быть. Аминь.
Читает одна бабка, вполголоса, не оборачиваясь на избу.
Что считается ответом
Признаком подмены в записях называют три вещи, и все три — не про ребёнка, а про то, что происходит вокруг.
- Ребёнок заговорит или засмеётся не по-детски. Классический сюжет: подменыш, застигнутый один, выдаёт себя взрослой речью.
- Придёт хозяйка. Услышат плач под окном, стук, шаги вокруг бани, голос со двора. Тогда бабка молча берёт ребёнка и уносит в дом, не отвечая на голос ни словом.
- Наутро в люльке окажется другой. Об этом говорят как о случившемся у соседей, а не у себя, — сюжет тут заведомо пересказный.
Признаком того, что ребёнок свой, считалось обратное: он просто кричит от холода и обиды, как всякое дитя, ничего не отвечает и никто за ним не приходит. Тогда испытание закрывают: ребёнка вносят в дом, обмывают тёплой водой, надевают отцовскую рубаху и с этого часа готовят крестины без промедления.
Цена
Об этом надо сказать без обиняков, потому что традиция говорила иначе. Испытание подменыша — обряд, который убивал детей. Голого новорождённого выносили ночью на холод, оставляли одного на час и больше, били прутом, держали в остывающей бане, а в крайних формах — совали на лопате в печь или бросали в воду, «раз он всё равно не наш». Слабый ребёнок этого не переживал, и смерть засчитывалась не как гибель, а как то, что нечистая забрала своё обратно. Ни одна из деталей испытания не была безопасной, и чем твёрже семья верила в обмен, тем меньше у ребёнка оставалось шансов.
Отсюда же и жёсткое правило самой традиции: испытание не делают дважды. Если после первого раза ничего не открылось, ребёнка признают своим окончательно и больше не проверяют — переходят к защите и к лечению. Защитная сторона разобрана в статье о защите от подмены, обрядовое перепекание — в статье о перепекании младенца, а болезненная — в знахарских статьях о собачьей старости и ночном плаче.