Перерезание пуповины — первое действие, которое совершают над человеком, и традиция обошлась с ним соответственно. Значение имеет всё: чем режут, на чём режут, чем перевязывают, сколько отмеряют, что говорят и куда потом девают отсохший пупок. Отсюда и второе имя повитухи — пупорезка, а сам обряд повивания в некоторых местах прямо называли «пупок резать».
Что здесь решается
Три вещи, и они не смешиваются.
- Отделение. Ребёнок перестаёт быть частью матери и становится отдельным человеком. До перерезания он ещё не вошёл в мир окончательно.
- Ремесло и доля. На чём резали, тем человек и будет заниматься. Это самая известная часть обряда и самая последовательно исполняемая.
- Ум и счёт детей. Отсохший пупок хранят и потом дают развязать самому ребёнку; число узлов на перевязи считают за число будущих детей.
На чём режут
Подкладка под нож — не подставка, а задание судьбы. Разделение по полу держится повсеместно, различаются только предметы.
Мальчику подкладывают мужской инструмент:
- топорище или обух топора — самое частое;
- полено, чурбак, обрубок доски — на плотницкое;
- древко стрелы или рукоять ножа — в старых записях, на охотничье и воинское;
- лемех, соха, серп — на пахаря;
- книгу — редко и поздно, в семьях, где кто-то грамотен.
Девочке — женский:
- веретено или прялка — самое частое;
- гребень для чесания льна;
- донце, ножницы, кросна — на тканьё и шитьё;
- сито или квашню — на хозяйство.
Резали ножом, ножницами или серпом; в старых северных записях — краем острого черепка или лучиной, и это не бедность, а сохранившийся более древний способ, при котором железо к новорождённому не подносят вовсе. Нож для этого держали свой, «бабкин», и после родов его обмывали в той же воде и не пускали на еду до размывания рук.
Мера, перевязка, узел
- Отмеряют длину не на глаз: обычно от пупка до колена ребёнка или на три пальца — эта мера в записях расходится, и здесь честнее сказать, что единого правила нет, у каждой бабки своё.
- Перевязывают льняной или конопляной ниткой, суровой, некрашеной. Главная деталь: нитку ссучивают с волосами матери, реже — с волосами матери и отца вместе. Волос завязывает связь, которая только что разрезана, и переносит её на нить.
- Узлов вяжут нечётное число — три, реже семь. По этому же числу считали, сколько ещё будет детей; женщина, не хотевшая больше рожать, просила один узел.
- Режут одним движением, не пиля, держа лезвие снизу вверх, от ребёнка к матери.
- Приговаривают — текст ниже.
- Конец у ребёнка присыпают золой из своей печи, реже пеплом от сожжённого холста или толчёной корой; сверху накладывают тряпицу и подвязывают.
- Материнский конец уходит вместе с последом и хоронится с ним, о чём говорится в отдельной статье.
Про присыпку надо сказать без обиняков. Зола, земля, толчёная кора и грязная тряпица на культе пуповины давали столбняк новорождённых — ту самую «родимец в девять дней», от которой ребёнок умирал на исходе первой недели, выгибаясь дугой. Это была одна из главных причин младенческой смертности в русской деревне, и распознавали болезнь безошибочно, а связывали её не с золой, а с порчей и с испугом. Обряд отсчёта девяти дней и особая опаска до конца второй недели родились ровно отсюда.
Слово при перерезании
Читают в момент разреза и сразу после, вполголоса, над ребёнком.
Формула держит все обязательные части заговора:
Режу я, раба Божия имярек, не жилу, не тело, не кость — режу пуповину, что своё отслужила. Отделяю раба Божия имярек от матери его, а не от рода его. Как нож остёр, так и жизнь его востра; как узел крепок, так и век его крепок. На топорище резан — быть ему в ремесле сильну, руки его умелы, дело его спорно, хлеб его свой. Что перерезано — то не срастётся, что связано волосом — то не разойдётся: мать при нём, а он при себе. Не входи в этот разрез ни лихая немочь, ни родимец, ни криксы, ни чужой глаз, ни чужое слово. Замыкаю ему пуп на три узла, а ключ отдаю матери в руки. Расти, ровняйся, крепни. Аминь.
Девочке ту же формулу говорят с заменой строки о ремесле: на веретене резана — быть ей пряхой доброй, рукам её лёгким, дому её полну.
Отсохший пупок
Отпадает он на четвёртый-десятый день. Его не выбрасывают.
- Хранят. Заворачивают в тряпицу и кладут в сундук, за икону, в щель матицы или зашивают в подушку. Место должно быть в доме, сухое и недоступное.
- Дают развязать. Когда ребёнку исполняется три года, пять или семь — сроки в записях расходятся, — ему дают этот узелок или тряпицу с узлами и велят развязать самому. «Развяжет свой ум» — так это и называют. Развязавшего считали годным к учению и к делу; не сумевшего пробовали снова через год.
- Кладут в дело. Иногда пупок закапывают под плодовое дерево или зашивают в первую рубашку. Про первую рубашку из отцовской есть отдельная статья.
- Отдают на свадьбу. Локальный обычай: мать отдаёт сыну или дочери хранившийся пупок перед венчанием, и его кладут в приданое.
Что запрещено
- Не резать вторым ножом. Начатое одним лезвием доканчивают им же, даже если оно тупое.
- Не резать на голом полу, на пороге, на камне, на железе без подкладки — судьба выйдет «пустая» или «каменная».
- Не брать чужой нож и не одалживать свой в этот день.
- Не считать вслух узлы при вязании: считают про себя, вслух называют число один раз, до начала.
- Не выбрасывать нитку и обрезки. Всё, что осталось, идёт с последом в землю.
- Не давать пупок в чужие руки. Наравне с последом и волосами это первый по силе материал для порчи, и держат его так же скрытно.
Отклик и сбой
Хорошим знаком считали, что кровь остановилась сразу и что конец подсох чисто, без запаха, а отпал ровно — целиком, а не размочалившись.
Дурными знаками читали: мокнущий и красный пуп, запах, отпадение позже двух недель, кровь на тряпице после третьего дня. По деревенскому счёту это означало, что в разрез «вошло» чужое, и работали заговором, обмыванием и переменой рубахи. Что это на деле — воспаление и заражение, — знали по исходу: такие дети чаще всего умирали. Знахарская сторона детских болезней, включая грыжу и родимец, разобрана в знахарском корпусе; там же расписаны и обряды второго рождения, к которым прибегали, когда ребёнок начинал сохнуть.
Отдельно — пуповина на шее. Такого ребёнка называли рождённым «в петле» или «удавленником» и считали отмеченным: одни записи говорят о трудной судьбе и петле в конце, другие — о везучести и особом даре. Расхождение здесь настоящее, сглаживать его не надо. Практическое действие было одно: петлю снимала бабка своей рукой и потом относила отрезанную пуповину хоронить отдельно от последа, приговаривая, что развязывает то, что завязалось само.