Лучина

Лучина — не свеча для бедных. Это другой предмет с другим поведением: она даёт неровный свет, трещит, стреляет угольками, гаснет сама и требует, чтобы возле неё кто-то сидел. Именно из-за этой капризности она и вошла в обряд: свеча горит и молчит, а лучина всё время что-то говорит, и её слушают.

Щепа от живого дерева

Лучину щепали из смолистой сосновой или берёзовой плахи, распаренной и просушенной у печи, тонкими длинными полосами. Плаху брали не всякую: колотую вдоль волокна, без сучков, из ровного комлевого куска. От этого зависит, будет ли лучина гореть ровно.

Для обряда важно, что лучина — это щепа, то есть часть дерева, отделённая расколом, а не срезом. Щепа в русской практике вообще самостоятельная вещь: щепкой соскабливают, щепкой отмеряют, щепку кладут в надрез на дереве при переносе болезни, щепками отгораживают место. Лучина — щепа, поставленная на службу свету, и все свойства щепы у неё остаются.

Отсюда правила выбора:

Из своего дерева — на своё дело, на дом, на детей.
Из дерева, разбитого молнией, — считается сильнейшей. Такую щепу держат отдельно и берут на тяжёлое: на гнев, на суд, на изгнание.
Из осины — на работу против нечистого и на «сушение».
Из сухостоя, из мёртвого дерева — на убыль и на сведение.
Из гробовой доски, из старой домовины — самое опасное дерево, идёт только на мёртвую работу и в жилой дом не вносится.
Из чужого забора, из чужого крыльца — на работу против того двора; отсюда обычай не давать щепать лучину со своих плах чужому и не пускать никого к поленнице в дурное время.

Светец и место у огня

Лучину зажигали в светце — железной или деревянной стойке с расщепом-держателем, — а под светцом ставили корытце или лохань с водой, чтобы падающие угольки гасли. Всё это вместе — маленькое устройство с огнём, водой и железом, и оно стоит в избе на определённом месте, между печью и рабочей частью.

С этим связаны рабочие запреты, повторяющиеся по многим записям:

Лучину не оставляют горящей без присмотра — не от одного пожара, а потому, что брошенный огонь «зовёт».
Воду из-под светца не пьют, не дают скоту и не выплёскивают на порог. Она с угольями, то есть уже вода на угольке, вещество отдельного разряда; о работе с угольком есть отдельная статья.
Лучину не гасят плевком и не тушат ногой: догоревшую суют в воду концом вниз либо дают догореть до держателя.
Не щепают лучину в тёмное время суток и не начинают новую плаху с вечера — начинают утром.
Не считают лучинки вслух и не переспрашивают, сколько осталось: сочтённое кончается быстрее. Правило прямо связано с общим счётным запретом на добро в доме.

Лучина говорит

Главная обрядовая работа лучины — приметная. Она горит на виду у всей избы, и всё, что с ней происходит, читают.

Трещит и стреляет — к гостю; в части записей — к вести, к письму, к разговору о хозяине за глаза.
Уголёк отскочил на пол и не погас — к прибыли, если ярко-красный, к ссоре, если чёрный и дымный.
Горит криво, свесив нагар набок — в доме кто-то держит недоброе на уме.
Тухнет сама при закрытых дверях — самая тяжёлая примета: к покойнику в доме или в родне.
Двоится, дав два языка пламени, — к дележу, к разъезду, к двоемыслию.
Обугливается чёрным крупным нагаром, который не отпадает, — к болезни.

Читают это не по одиночному случаю, а по повторению три вечера подряд. Одиночный треск — сырая щепа, и все это понимали.

Лучина на посиделках

Осенне-зимние посиделки — вечёрки, супрядки — держались на лучине буквально: девушки скидывались на плахи, и порядок горения был порядком вечера. Отсюда пласт девичьих приёмов, где лучина работает на долю.

Самый устойчивый — гадание на воде лучинками. Порядок такой:

Берут таз или лохань, наливают непочатую воду; о разрядах воды сказано в отдельной статье.
По краю таза раскладывают или прикрепляют воском лучинки, каждую называя именем — своим, женихов, дворов.
Зажигают все разом от одного огня.
Смотрят: чья лучинка догорела дальше всех — тому дольше жить и тому первенство; чья упала в воду первой — тому беда или тому первому уходить со двора; чьи две склонились друг к другу и сгорели вместе — тем быть вместе.
Огарки собирают, воду выносят со двора и выливают на межу.

Второй приём — пустить лучинку по воде с наговором на дорогу: поплыла ровно — путь ляжет, закружилась на месте — год не тронешься, прибило к берегу — вернёшься откуда вышел.

Текст под эту задачу говорят над зажжённой лучиной, держа её в правой руке над водой:

Стану я, раба Божия, у светца берёзова, у лохани водяной, засвечу лучину смольную от огня печного, от углей живых. Гори, лучина, ясно, говори, лучина, честно. Как ты, щепа, от дерева отколота, а дерево то на корню стояло, ветром гнуто, солнцем грето, дождём мыто, — так скажи мне про долю мою: долга ли, коротка ли, светла ли, темна ли. Догоришь до конца — быть моему по-моему; в воду падёшь — быть чужому надо мной. Не я тебя жгу — сама горишь; не я тебя спрашиваю — сама скажешь. Что скажешь, то на воде останется, а мне того на себя не брать. Огонь в воду, слово в дым, замок в уголь. Аминь.

Живой огонь

Лучину, идущую в обрядовое дело, зажигают не от чего попало. Порядок старшинства огня такой: живой огонь, добытый трением дерева о дерево, — сильнее всего; затем огонь своей печи; затем принесённый со службы четверговый; и только потом обычный.

Живой огонь добывали на общем деле — при падеже скота, при поветрии, — и для этого в деревне гасили все очаги до единого, а потом раздавали новый огонь по дворам. Обычай хорошо описан по северным и среднерусским материалам и стоит рядом с опахиванием, о котором есть отдельная статья. Лучина в этом обряде — переносчик: живой огонь разносили по избам именно на лучине, а не на угле, чтобы он всю дорогу горел, а не тлел.

Отсюда домашнее правило: огня из дома не дают — ни лучины, ни угля, ни спички — в опасное время, в родительские дни, после захода солнца, пока в доме роженица или покойник. Отдал огонь — отдал двор.

Вредоносная работа

Лучинки крест-накрест. Две щепы связывают ниткой крест-накрест, обугливают концы и подкладывают под порог, под крыльцо, под нижний венец. Работа на разлад и на «перекрёстную» жизнь: в доме всё начинает идти наперекор. Распознаётся при разборе подклада по характерному обугленному концу; о подкладах на пороге есть отдельный разбор.

Зажечь с двух концов. Лучину, названную именем, зажигают одновременно с обоих концов и дают догореть до середины. Приём на скорое сведение: расчёт на то, что горение идёт вдвое быстрее. Огарок середины закапывают на перекрёстке.

Обугленная щепа в след. Лучину зажигают, гасят о землю в свежем следу и оставляют её там, вдавив в отпечаток. Родственно работе по следу и уколу в след, которые разбираются отдельно.

Щепа с чужого двора. Щепу, отколотую от чужого крыльца, порога или воротного столба, жгут в своей печи с наговором на пустоту в том доме. Ответная мера очевидна и её держали: свои щепки после плотницкой работы и свои стружки не бросали где попало, а сжигали у себя или закапывали под угол.

Цена лучинной работы — в её недолговечности. Щепа сгорает быстро, и работа на ней короткая, зато и следов почти не оставляет: обугленный конец да пепел, которые в избе никого не удивят. Поэтому на лучине делают спешное и злое, а долгое ведут на воске.

Отклик и осечки

Признак, что домовая работа с лучиной взяла: три вечера подряд огонь горит ровно, нагар отпадает сам и падает в воду, вода под светцом наутро чистая.

Если лучина в работе гаснет трижды на одном и том же месте избы — там и смотрят, точно так же, как со свечой. Если лучина в руке начинает жечь и трещать сильнее обычного, а к пальцам идёт жар не по горению, работу останавливают: щепу суют в воду концом вниз, воду выносят со двора и в этот вечер к огню больше не подходят.

Если после гадания на лучинках у кого-то из бывших при этом начинается бессонница и ночной страх, дело не в гадании, а в воде: её вылили не там или переступили через вылитое. Тогда воду набирают заново, обмывают человека сверху вниз и относят на межу, не оглядываясь.