Уцелевшая некромантическая тетрадь XV века — редкость не потому, что таких книг было мало, а потому, что их уничтожали, и первым уничтожал сам владелец. Понять, каким путём CLM 849 дошла до библиотечной полки, полезнее, чем кажется: этот путь объясняет, почему корпус средневековой некромантии выглядит так дырчато.
Что известно о происхождении
Известно немного, и честнее сказать это прямо, чем достраивать красивую историю.
Имени составителя нет. Датировка — XV век. Языковые особенности латыни указывают на немецкие земли; уверенно локализовать точнее по такому материалу нельзя. Ранняя история кодекса — до того, как он оказался в мюнхенском собрании, — документально не прослежена, и всякое утверждение вроде «изъят у такого-то в таком-то году» следует считать домыслом, пока не показан документ.
Зато сама книга рассказывает о себе многое своим видом. Бумага, а не пергамен: дешёвый материал для своего употребления. Небольшой формат: книгу можно унести под платьем. Беглый деловой почерк с сокращениями. Неровная латынь с ошибками. Чертежи, вписанные прямо в текст, и пустые места там, где чертёж так и не появился. Это портрет пользователя: не заказчик роскошного списка, а человек, который писал для работы.
Сколько рук в книге
В таких сборниках почти никогда не бывает одного слоя. Поправки между строк, вставки на полях, дописанные окончания опытов, разные оттенки чернил — обычные признаки того, что книгой пользовались, а не хранили. Часть текстов переписана с чужих образцов, часть, судя по разнобою в терминах и в написании имён, — по памяти или с чужого голоса.
Это и есть содержательная разница между тетрадью и гримуаром. Беловой список «Ключа Соломона» — законченный продукт, где редактор свёл концы. Здесь концы не сведены: рядом лежат две редакции одной операции, соседние чины требуют разного числа дней поста, имена четырёх царей стран света написаны по-разному в разных местах. Для текстолога это подарок, потому что расхождение — единственный след живого бытования.
Как обычно кончались такие книги
Четыре обычных конца, и три из них не оставляют ничего.
Сожжение владельцем. Самый частый и самый бесследный. Держать такую тетрадь опасно; при первом слухе о дознании её жгли или топили.
Изъятие и уничтожение по суду. Книга шла в костёр вместе с приговором, иногда публично, вместе с орудиями.
Изъятие и сохранение как улики. Меньшинство случаев, но именно оно кое-что сохранило: часть уцелевшего корпуса дошла потому, что была нужна следствию или обличителям.
Тихое залёживание в институциональном собрании. Книга попадает в монастырскую или соборную библиотеку — как вложение, как наследство, как конфискат, — записывается в опись безобидной строкой и лежит столетиями, никем не читаемая. Это единственный путь, дающий сохранность без повреждений.
Тот факт, что справочник дошёл целым и не в виде обрывков в чужом конволюте, говорит в пользу последних двух сценариев.
Как обычно кончались владельцы
Здесь материала больше, потому что суды оставляют бумаги.
Клирик, уличённый в некромантии, чаще всего отделывался церковным наказанием: покаянием, лишением сана, заключением в монастыре. Мирянину было хуже. Но в громких делах, где некромантию связывали с политикой, сан не спасал.
Показательный пример — английское дело 1441 года вокруг Элеоноры Кобэм, герцогини Глостерской. К нему были привлечены учёные люди, занимавшиеся астрологией и вызовом духов ради предсказания о короле. Роджера Болингброка, клирика и астролога, публично выставили с его орудиями, а затем казнили; связанная с делом Марджери Джурдемейн была сожжена; сама герцогиня отделалась публичным покаянием и пожизненным заключением. Расклад типичен: чем ближе операция подходила к особе государя, тем меньше значило, кто ты по чину.
Отсюда и вечная осторожность таких тетрадей: их не подписывали, о них не говорили, их прятали. Требование молчания в самих чинах — не мистическая фигура, а техника безопасности.
Рабочее переложение воззвания:
Книга сия писана рукою моею и мне одному служит. Именами Adonai, Eloim, Agla, Tetragrammaton — заклинаю тебя, книга: не откройся чужому, не дайся вору, не будь свидетелем против меня. Кто возьмёт тебя без слова моего, тому не будет в тебе ни толку, ни ответа: строки да сомкнутся перед ним, имена да умолкнут, знаки да станут пусты. А кто вернёт тебя, тому да не будет вреда. Стой закрытой, доколе я не открою, и пребудь в целости, доколе я не сожгу тебя своей рукою. Аминь.
Мюнхенское собрание
Шифр Clm означает Codices latini monacenses — латинские рукописи мюнхенского собрания, того самого, что выросло из придворной библиотеки баварских герцогов и стало Баварской государственной библиотекой. Огромная часть этого фонда пришла в него не покупками, а разом: при секуляризации баварских монастырей в начале XIX века монастырские книгохранилища были свезены в Мюнхен. Тысячи кодексов сменили полку, не сменив содержания.
Это объясняет, почему запретная тетрадь спокойно лежит в государственном собрании под обычным шифром. В опись её вносили как книгу суеверий, курьёз, интересный разве что историку заблуждений. В XIX веке мюнхенские латинские рукописи получили печатное каталожное описание, и справочник попал туда наравне с проповедями и хозяйственными регистрами.
Вторая жизнь
Настоящим источником рукопись стала в 1997 году, когда Ричард Кикхефер выпустил «Forbidden Rites» — издание значительной части кодекса с переводом и подробным разбором. До того о позднесредневековой некромантии судили по обличительным сочинениям и по протоколам, то есть по словам обвинителей. Кикхефер дал слово оператору.
Дальше начинается то, что происходит со всяким изданным гримуаром. Текст расходится в пересказах, пересказы — в пересказах пересказов, и через несколько итераций появляются «точные цитаты» с номерами листов, которых никто не сверял. Рукопись оцифрована библиотекой и доступна для просмотра, но читать её без палеографической подготовки трудно, и потому проверять цитаты почти никто не идёт.
Как отличить источник от пересказа
Простые признаки, по которым видно, что перед тобой не рукопись, а чужой рассказ о ней.
- Точные листы без издания. Номер листа, приведённый вне ссылки на конкретное издание или на цифровую копию, — почти всегда выдумка.
- Гладкий текст. В настоящем материале есть шероховатости: обрывы, дубли, несогласованные числа дней. Гладкость — признак редактуры пересказчика.
- Поздний инвентарь. Треугольник вне круга, ламен с печатью духа, семьдесят два имени с рангами и легионами, цветовые соответствия стихий. Ничего этого в средневековой тетради нет, и появление такого набора датирует пересказ, а не рукопись.
- Отсутствие обслуживающих частей. Пересказы любят воззвания и выбрасывают подготовку, ограничители и отпуск. В подлиннике их всегда больше, чем эффектного текста.
- Слово «некромантия» в буквальном смысле. Если пересказчик уверяет, что справочник посвящён работе с мертвецами, он не открывал даже оглавления: сдвиг значения этого слова разобран отдельно, и по составу тетради он виден сразу.