Вредоносная часть мюнхенской тетради невелика по объёму, но написана тем же деловым тоном, что и всё остальное: без оправданий, без предупреждений о грехе, с полным порядком действий. Разбирать её нужно так же — как содержание рукописи, а не как повод для проповеди.

Что в этой группе

Обещания даны сухо, как в остальных разделах: заголовок с задачей, материалы, час, порядок, отпуск.

Три механизма

Через посланного духа. Оператор вызывает духа, называет мишень по имени и приметам, отправляет и назначает срок. Механизм тот же, что в опытах подчинения воли, но поручение другое и ограничителей при нём не ставят.

Через образ. Фигура из воска, глины, свинца или теста, названная именем мишени, иногда с волосом или ниткой из её одежды. Дальше с образом делают то, что должно произойти с человеком: колют, стягивают, обжигают, вешают, зарывают. Зарытый образ работает по логике подобия: как истлевает положенное в землю, так истощается названный.

Через переданное. Знак, надпись или предмет, подложенный под порог, в постель, в хлев, на дорогу, зашитый в одежду. Сюда же примыкают составы, даваемые с едой и питьём; их назначение в рукописях названо прямо, но разбирать их как рецепт я не стану — там, где речь идёт о яде, никакого чина уже нет.

Материал, который называют прямо

Часть операций этой группы требует того, о чём популярные пересказы стыдливо молчат. Называю прямо, потому что это содержание рукописей, а не выдумка их обвинителей.

Части умерших. Земля с могилы, лоскут савана, кость, зуб, верёвка или иная принадлежность казнённого, прах с места казни. В некоторых чинах образ предписано зарыть в свежую могилу или положить туда, где лежал покойник.

Убийство животных. В рукописях этой семьи регулярно фигурируют удод, чёрный кот, чёрная курица, летучая мышь, жаба: требуется кровь, сердце, глаза, язык. Удод в этом качестве проходит через всю линию, унаследованную латинской некромантией с арабского.

Кровь. Своя — для надписания знаков; чужая или животного — в составах и чернилах.

Пошагового руководства к добыче этого материала здесь не будет, и не из деликатности: осквернение могилы и умерщвление животного — это не операция, а преступление, к тому же дающее в дело мишени столько чужого, что чин перестаёт быть управляемым.

Чем это заменяли и заменяют. Кровь в позднейших книгах корпуса почти повсеместно вытеснена красными чернилами растительного состава; «голубиная кровь» печатных гримуаров — уже название краски, а не крови. Могильную землю заменяют землёй с перекрёстка, с межи, с порога заброшенного дома. Части покойного заменяют предметом, который умерший держал при жизни, или землёй, взятой с открытого места кладбища с оплатой сторожу и без раскопа. Части животного — тем, что животное оставляет живым: пером, шерстью, сброшенной кожей. Эти замены сделаны не сегодняшними мягкосердечными редакторами; они начались внутри самой традиции, как только у переписчиков появилась возможность выбирать.

Устройство чина вреда

  1. Точное называние мишени: имя, имя родителя, место, приметы, вещь или носитель связи.
  2. Час: ночь, ущербная луна, в ряде чинов — определённый день недели.
  3. Место: уединённое, часто за пределами жилья; в тяжёлых операциях названы кладбище и перекрёсток.
  4. Подготовка оператора — та же, что везде в тетради: пост, исповедь, воздержание, чистая одежда. Противоречие здесь острее всего: человек идёт к исповеди, чтобы получить право убить именем Божьим.
  5. Фигура и вызов в три приступа.
  6. Поручение: что сделать, с кем, к какому сроку.
  7. Действие с носителем: образ колют, стягивают, зарывают; знак подкладывают.
  8. Отпуск — отложенный: духа отпускают после исполнения.
  9. Обратный ход, если он вообще предусмотрен.

Рабочее переложение воззвания:

Вам говорю, поставленные над немощью и над бессонницей. Именами Adonai, Eloim, Agla, Tetragrammaton, которых вы не минуете, — станьте и слушайте. Пойдите к тому, чьё имя я назвал и чей знак у меня в руке, в дом его и на двор его. Отнимите у него сон в ночи и покой во дни, силу в руках и твёрдость в слове, удачу в торгу и лад в дому. Пусть, что берёт, — валится, что говорит, — оборачивается против него, что задумает, — не сбудется. Дому моему не вредите, пути моему не вредите, никому в дому сём не вредите. Срок вам — доколе не отзову. А как отзову — станьте, где стояли, и уйдите с миром, и не возвращайтесь ни ко мне, ни к нему. Аминь.

Чего в этих чинах нет

Отсутствие ограничителей — самое заметное различие между этой группой и всеми прочими. В опыте иллюзии оператор говорит «никого не тронь, следа не оставь». В опыте гадания — «зрения его не повреди, разума не отними». В опыте вреда эти строки исчезают: духу дают волю в отношении мишени и лишь иногда оговаривают защиту самого оператора и его дома.

Отсюда и наблюдение, которое проходит через всю традицию, включая русскую: работа без ограничителей плохо останавливается. Обратный ход в тетради прописан не всегда, а там, где прописан, он короче и небрежнее прямого. Составитель тратил силы на то, как послать, а не на то, как отозвать.

Цена

Традиция называет её сама, и перечень стоит привести как факт, а не как урок.

Незакрытая работа возвращается. Дух, посланный и не отозванный, продолжает работать по своей природе и по ближайшему адресу. Ближайший адрес — тот, кто послал.

Связь через образ двусторонняя. Пока образ существует и назван именем, оператор привязан к мишени. Разрушение образа — не отмена операции, а её обрыв, и последствия обрыва традиция описывает как удар по обеим сторонам.

Право требования подтачивается. Вся конструкция вызова стоит на том, что оператор говорит именем Божьим по праву крещёного. Употребление этого права для убийства это право и разрушает; следующие операции идут тяжелее, отклик слабеет. На языке практики — рука портится.

Судебная цена. В XV веке такие опыты вели прямо к обвинению в договоре с демоном, а значит — к ереси и к казни. Клирику доставалось вдвойне: с него был и церковный спрос.

Цена по счёту самого оператора. В его собственной картине мира он ставит на кон посмертие. Он это знает, тетрадь этого не скрывает, и никаких оговорок вроде «но мы не советуем» составитель не делает — он просто пишет, что бывает.

Снятие и защита

Обратный ход в этой семье рукописей выглядит так: отозвать посланного тем же именем и тем же порядком, каким посылал; вынуть и уничтожить подложенное; развязать, обмыть и вернуть в исходное вещество образ; закрыть работу отпуском и очищением места.

Защита от чужой операции — задача другой линии, и в средневековом обиходе она решалась церковными средствами: освящённой водой, свечой, чином изгнания, паломничеством. Низовые способы — отсылка, обмывание, перекладывание на предмет-заместитель — лежат в русской традиции, и они разобраны в тамошних статьях о порче и отсылке.

Почему это в тетради есть

Вредоносная часть — не сердце сборника. По объёму её меньше, чем гадания и зрелища, и по расположению она не выделена. Но она есть, и есть ровно потому, что на неё был спрос, а составитель писал не трактат о дозволенном, а рабочую подшивку. Он записывал то, о чём его просили, — и в этом смысле его тетрадь даёт куда более точный портрет эпохи, чем инквизиторские своды, где вредоносная магия занимает всё поле, потому что только она следствие и интересовала.