Глубоко под землёй, в самом нижнем из девяти подземных ярусов, лежал Миктлан — обширное царство мёртвых, куда сходило большинство умерших ацтеков. Им правили двое: Миктлантекутли, «Владыка Миктлана», и его супруга Миктлансиуатль, «Госпожа Миктлана». Их изображали страшно — как скелеты или существа с оскаленными черепами вместо лиц, с печенью, выпавшей наружу (ибо печень ацтеки связывали с подземным миром), в уборах из костей и совиных перьев. Но при всём ужасе их облика это не были злые боги в нашем понимании: они были хранителями неизбежного порядка, владыками края, куда приходит всякий, кто умер обычной смертью, и стражами костей, из которых рождаются новые поколения людей.

Девять областей Миктлана

Ацтеки верили, что после смерти человека ждёт не мгновенный покой, а долгий путь. Миктлан состоял из девяти областей, лежавших одна под другой, и душа умершего должна была пройти их все, прежде чем достигнуть последнего, девятого яруса, где обитали владыки мёртвых. Путь этот занимал, по преданию, четыре года и был полон испытаний.

Сначала душе предстояло переправиться через широкую подземную реку — и здесь ей помогал верный пёс, перенося её на спине через тёмные воды. Затем путь вёл между двумя сталкивающимися горами, грозившими раздавить путника; через гору, утыканную обсидиановыми лезвиями; через ледяную равнину и через места, где дул «обсидиановый ветер», несущий режущие осколки. Душа пробиралась мимо хищного зверя, что пожирал сердца, переходила воды, кишащие чудовищами, и лишь претерпев все восемь преград, на девятой достигала престола Миктлантекутли. Там странствие наконец завершалось, и душа обретала покой в царстве мёртвых.

Чтобы помочь умершему в этом пути, ацтеки снабжали его погребальными дарами: с телом клали воду, пищу и амулеты, а нередко и собаку рыжей масти, которой надлежало стать проводником через первую реку. Тела чаще сжигали, и с прахом тоже погребали припасы для долгой дороги вниз.

Кто сходит в Миктлан

Не всякий умерший попадал в это подземное царство. Ацтеки верили, что посмертная судьба зависит не от праведности жизни, а от рода смерти. Тех, кто погиб в бою, кто был принесён в жертву или умер в плену, солнце забирало в свой светлый небесный чертог: эти воины сопровождали восходящее светило по утрам, а через четыре года, как говорили, обращались в колибри и бабочек. Женщины, умершие в родах, приравнивались к павшим воинам и провожали солнце в его послеполуденном пути на запад. Тех, кто погиб от воды, молнии или утонул, забирал к себе бог дождя Тлалок в свой цветущий и изобильный край Тлалокан.

А все прочие — те, кто умер обычной смертью, от старости или болезни, — нисходили в Миктлан, к Миктлантекутли и Миктлансиуатль. Это была судьба большинства людей, и в ней не было ни награды, ни кары — лишь окончательный покой после трудного пути. Так царство мёртвых не делилось на рай и ад: место упокоения определяла не добродетель, а то, как именно оборвалась жизнь. Миктлан был не местом мучения грешников, а общим домом тех, кого настигла естественная смерть.

Владыки костей

Особая роль выпала Миктлантекутли в мифе о сотворении нынешнего человечества. Когда погибли прежние эпохи и боги задумали населить землю новыми людьми, оказалось, что для этого нужны кости умерших прежних поколений, хранившиеся в Миктлане. За ними спустился в подземное царство Пернатый Змей Кетцалькоатль. Он явился к Миктлантекутли и попросил отдать драгоценные кости, чтобы создать из них людей.

Владыка мёртвых не хотел расставаться со своим достоянием и поставил Кетцалькоатлю условие — испытание, заведомо хитрое: обойти четырежды его подземные владения, трубя в раковину. Но раковина, которую дал бог мёртвых, была без отверстий и не могла звучать. Кетцалькоатль призвал на помощь червей, чтобы те проточили ходы, и пчёл, которые зажужжали внутри, и раковина запела. Миктлантекутли вынужден был отдать кости, но тут же раскаялся и пустился в погоню, повелев своим слугам вырыть яму. Кетцалькоатль, убегая, споткнулся — по одним рассказам, его вспугнули перепела, — упал, и кости рассыпались и раскололись на куски разной длины. Оттого люди и бывают разного роста. Бог собрал осколки и вынес их наверх, где из костяной муки, окроплённой кровью богов, было вылеплено нынешнее человечество.

В этом сказании Миктлантекутли предстаёт не просто стражем мёртвых, но и хранителем самого семени жизни. Кости, которые он берёг, были не концом, а началом: смерть в ацтекской мысли оказывалась почвой, из которой произрастает новая жизнь, и владыка царства мёртвых стерёг это драгоценное наследие прежних эпох.

Лики смерти

Миктлантекутли и Миктлансиуатль почитались как пара, в которой соединялись мужское и женское начала смерти, подобно тому как иные боги составляли пары жизни и плодородия. Их часто связывали с совой, летучей мышью, пауком и сороконожкой — существами тьмы и подземелий. Жрецы, служившие им, по сообщениям хронистов, совершали обряды в темноте храмов, и образ владык мёртвых был окружён ночным мраком и запахом тлена.

Но за этим устрашающим обликом ацтеки видели не врага, а необходимую часть мироустройства. Смерть была столь же законна, как рождение, и владыки Миктлана хранили её достоинство и порядок. Чтить их означало признавать неизбежное и готовиться к долгому пути вниз с тем же тщанием, с каким готовятся к дальней дороге. В равновесии жизни и смерти, верха и низа, солнечного чертога и подземного царства и держался, по ацтекским верованиям, весь мир.

Что осталось от этого мифа

Предания о Миктлантекутли и Миктлансиуатль дошли до нас через ацтекские источники о сотворении людей — прежде всего через «Легенду о Солнцах» и записи испанских хронистов XVI века, в том числе Бернардино де Саагуна, описавшего и девять областей Миктлана, и погребальные обряды. До наших дней сохранились каменные изваяния владыки мёртвых с оскаленным черепом и выступающей печенью, найденные археологами в храмовых постройках Теночтитлана и хранящиеся ныне в музеях Мексики. Образ царства мёртвых, куда души идут долгие четыре года через реки и сталкивающиеся горы, остаётся одним из самых ярких в мезоамериканской мысли. Он напоминает, что для ацтеков смерть не была ни наградой, ни наказанием, а продолжением пути, — и что даже в самой глубине Миктлана хранились кости, из которых однажды боги вылепили людей нынешней эпохи.