Ключ ко всему мешикскому счёту дней лежит не в толкованиях знаков, а в одном обычае: ребёнку, родившемуся под скверным днём, наречение имени откладывали. Долю ставили не по дню рождения, а по дню, когда над водой назвали имя, — и это меняет смысл всей системы. Судьба здесь не выдаётся при рождении, а назначается обрядом, и потому её можно выбрать.
Тональли
Слово тональ означает и день, и жар, и долю человека. Тональли в мешикском представлении — одна из душевных сущностей, помещавшаяся в голове, тёплая, связанная с солнцем и с днём рождения. Её можно потерять — от испуга, от удара, от встречи с тем, чего не следовало видеть; потерявший тональли хиреет, и вернуть его — работа знающего.
Тональли ребёнка ставится не сразу. Новорождённый считался ещё несобранным, «мягким», и первое, что делала повитуха, — купала его и говорила над водой. Настоящее же закрепление доли приходилось на обряд наречения, и до него ребёнок оставался как бы вне счёта.
Кто считает
Толкователь дней назывался тональпоуки — «счётчик дней», от тональпоуа, «считать дни». Это была отдельная профессия, требовавшая грамотности: тональпоуки владел тональаматлем, книгой дней, — складнем из амате или оленьей кожи, где расчерчены двадцать тринадцатидневок с их знаками, числами, владыками и птицами. Читать такую книгу без обучения нельзя, и обучение шло в кальмекаке, жреческой школе.
Родители шли к нему на второй-третий день после родов и приносили плату: еду, индюка, ткань, какао, цветы, табак. Плата была обязательной и оговаривалась; толкователь, работавший бесплатно, считался работающим впустую.
Первым делом он спрашивал не имя и не пол, а час рождения. Сутки делились между дневными и ночными владыками, и рождённый на рассвете под тем же знаком читался иначе, чем рождённый заполночь. Затем он сводил всё: знак, число, владыку числа с его птицей, ночного владыку, тресену и её покровителя. Об устройстве этого счёта подробнее говорится в статье о тринадцати числах.
Сдвиг дня
Дальше начиналось то, ради чего его звали. Если день выходил дурным — Оселотль, Кьяуитль, слабое число, девятка, тяжёлая тресена, — толкователь не объявлял приговор, а искал ближайший добрый день внутри той же тринадцатидневки. Обряд купания и наречения переносили на него: на день, на два, на три, на четыре.
Логика прямая. Ребёнок родился, когда родился, но в счёт он входит с именем, а имя даётся в назначенный день, и день этот выбран. Отсрочка сверх тресены считалась негодной — дальше своей тринадцатидневки долю не уносили.
Из этого следует и то, чего в русскоязычных пересказах обычно нет. Мешикская наука о днях не фаталистична. Она описывает не «что с тобой будет», а «с чем тебе работать», и в ней прямо предусмотрены средства правки: перенос наречения, пост, воздержание, покаянный обряд у Тласольтеотль, воспитание. Толкователи повторяют, что рождённый под хорошим знаком губит долю нерадением, а рождённый под плохим выправляет её усердием.
Обряд наречения
Порядок известен подробно, потому что описан очевидцами.
- Повитуха при родах кричала боевой клич: роженица считалась воином, взявшим пленника, и клич был тот же, что над захваченным в бою.
- Пуповину поступали по полу. Мальчику её отдавали воину, чтобы закопал на поле сражения; девочке закапывали в доме, у очага, под зольником. Этим определялось место человека: мужчине — дорога, женщине — дом.
- В назначенный день, на рассвете, во дворе ставили таз с водой. Повитуха брала ребёнка и обращалась к воде — к Чальчиутликуэ, «той, что в юбке из нефрита».
- Ребёнка обмывали: касались водой рта, груди, темени. Речь при этом говорила, что вода забирает нечистое, полученное от отца и матери.
- Рядом клали предметы. Мальчику — маленький щит, лук и четыре стрелы, а также орудия отцовского ремесла. Девочке — веретено, прялку, метёлку.
- Ребёнка четырежды поднимали к небу, обращаясь к солнцу и к звёздам.
- Затем повитуха называла имя, и мальчишки со двора выкрикивали его вслух, разнося по улице. Имя считалось объявленным только после этого крика.
- Тогда же родители обещали ребёнка школе: кальмекаку, жреческой, или тельпочкалли, воинской. Обещание давалось при свидетелях и позже исполнялось.
Рабочее переложение воззвания:
Та, что в юбке из нефрита, хозяйка воды, что берёт и не возвращает. Вот пришедший, ещё без имени. Он принёс с собой то, что не его: чужую усталость, чужую вину, чужой холод. Возьми это с его рта, чтобы говорил чисто. Возьми с его груди, чтобы дышал ровно. Возьми с темени, чтобы жар его стоял на месте и не уходил. День сегодня добрый, и я называю его в добрый день, а не в тот, в который он родился, — потому что имя ставится не тогда, когда пришёл, а тогда, когда назван. Имя ему — вот такое. Небо слышало, вода взяла, улица разнесла.
Имена
Имя брали из нескольких источников. Часто по знаку дня наречения — календарные имена вроде Науи Оллин или Се Акатль давались и людям, и божествам. Часто по деду или по бабке, и это считалось возвращением имени в род. Часто по обстоятельству рождения, по внешности, по обещанию, данному божеству. Взрослому имя могли переменить: воин получал новое по числу взятых пленных, жрец — по должности.
Прозвище, полученное позже, в мешикской логике не отменяло данного при наречении. Долю держало первое имя.
Дни-предзнаменования
Отдельно от календарных дурных дней стояли предзнаменования — тецауитль, то, что случается вне счёта и объявляет о беде. Их фиксировали и толковали, и список довольно устойчив.
- Сова, кричащая на крыше или у двери. Худшее из бытовых предзнаменований: в доме будет покойник. Отсюда и поговорка, живая в Мексике до сих пор.
- Ласка, перебежавшая дорогу. Считалось, что путь неудачен и предприятие сорвётся; иные поворачивали назад.
- Скунс, зашедший в дом, а особенно окотившийся в доме, — смерть кого-то из жильцов.
- Заяц или кролик, вбежавший в дом. Знак того, что хозяева разбегутся, а дом опустеет: кролик бежит и не возвращается.
- Муравьи, черви и мыши, тучей идущие через дом. Признак разорения.
- Йоуальтепостль, «ночной топор», — звук, будто рубят дерево, слышный ночью на дороге. По описанию, храбрец, схвативший источник звука, получал силу и удачу; трус, услышавший его, вскоре умирал.
- Сны. Их разбирали отдельно и по своему списку: гореть во сне, лететь, видеть разрушенный дом, видеть себя стриженым.
Толкование предзнаменований и толкование дней — разные ремёсла, и в источниках они разведены. День считается, предзнаменование читается. Общего у них одно: и то и другое допускало ответные меры. Услышавшему сову полагалось не сидеть, а идти к знающему и делать очищение — о нём говорится в статьях о лимпии с яйцом и с копалом.
Что с этим делать сейчас
Обряд наречения — не закрытое знание, он описан подробно и общедоступен. Но воспроизвести его целиком современному человеку не выйдет по двум причинам, и обе стоит назвать честно.
Первая: непрерывного счёта дней у науа нет. Он был оборван колонизацией, и нынешние таблицы пересчёта расходятся между собой на несколько суток. У майя горной Гватемалы счёт не прерывался, и их день-хранители ведут его до сих пор; у науа прерывался. Любое «мой знак дня» из интернет-калькулятора — реконструкция, а не факт.
Вторая: тональпоуки был человеком с обучением, и его работа состояла не в толковании, а в счёте по книге. Книг дошло меньше двух десятков, и половина из них — из области майя и миштеков, а не мешиков.
Что остаётся рабочим без подделки: сам принцип. День выбирают под задачу, а не подчиняются дню. Дурной день не улучшают обрядом — с него уходят. Начатое привязывается к дню начала, а не к дню замысла. И то, что дано днём, правится усилием — это не позднее смягчение, а прямо записанное правило традиции.