Ицкуинтли — десятый знак, ровно середина двадцатидневного ряда. Собака у науа не домашний зверь при человеке, а проводник: она единственная переводит мёртвого через реку, которой начинается Миктлан. Из этого и вырастает весь день — с виду добрый и удачливый, но стоящий на смерти.
Имя, покровитель, сторона
Ицкуинтли — «собака», местная безволосая порода, ицкуинтли и течичи, которую держали и как спутника, и как мясо. Покровитель дня — Миктлантекутли, владыка мира мёртвых, и это редкий случай, когда покровитель не спорен: его ставят над знаком согласно почти все своды. Сторона света — север, Миктлампа, «сторона мёртвых». Знак, зверь, бог и направление здесь сходятся в одну точку, чего в тональпоуалли бывает нечасто.
Логика простая. Умершего обычной смертью ждала дорога в девять слоёв, и первым препятствием была вода — Чикунауапан, «девятиречье», иначе Апаноуайя. Через неё покойного переносила собака рыжей или желтоватой масти, убитая при погребении и положенная с ним. Белую собаку, по объяснению информантов, брать бессмысленно: она откажется, потому что «недавно вымылась». Чёрная тоже откажется — она «уже чёрная», ей нечего пачкать. Деталь эта записана поздно и звучит почти анекдотично, но повторяется у разных информантов и, судя по всему, настоящая.
Характер дня
Ицкуинтли считался знаком благополучным. Родившимся под ним предсказывали дом, полный вещей, и хозяйство, к которому идут за помощью: собака кормится при доме, и человек этого дня кормится при доме тоже. Ему обещали не блеск, а достаток и то, что его не бросят.
Вторая сторона того же — служебность. Собака при хозяине, и рождённый в этот день легко попадал в чужую руку: толкователи связывали знак с невольниками, с теми, кого продают и покупают. Тут двойное чтение, и оно не противоречие: один и тот же признак — привязанность к дому — читался как обеспеченность и как несвобода, а разводило их число дня. Высокое число давало хозяина, низкое — служащего.
Отдельно стоит Чикнауи Ицкуинтли, девять-Собака. Девятка у науа — число ночи и колдовства, девять слоёв Миктлана и девять Владык Ночи. Знак смерти под числом ночи давал день, который толкователи называли прямо злым: время работы науалли, порчи, ночных ходок. Об этом подробнее в статье о науализме.
Тресена «Один-Пёс»
Тринадцатидневка, открывающаяся Се-Ицкуинтли, — четырнадцатая по счёту, и она из хороших. Над ней ставят Шипе-Тотека, «нашего облупленного владыку», а рядом — Шолотля, собакоголового близнеца Кецалькоатля, того, кто сопровождал солнце в подземный путь и вытаскивал кости прежнего человечества из Миктлана. Собака в этой тресене работает не как падальщик, а как тот, кто ходит туда и обратно и возвращается.
В эту тринадцатидневку приходились церемонии, связанные с огнём и с властью: правителей вводили в должность на добрых днях, и дни собаки для этого годились особенно. Знак смерти, дающий устойчивость, — для инаугурации логика безупречная: власть ставится на том, что не сдвинется.
Кому день годится
- Дела, где нужна верность и удержание: наём людей, договор о службе, укрепление дома, вступление в должность.
- Всё, что касается умерших: поминание, разговор с предком, устройство домашнего алтаря, отдача долга покойному. Северное направление дня работает на это прямо.
- Поиск потерянного и поиск пропавшего человека — собака ищет по следу, и знак читался в эту сторону.
- Возврат своего: не отъём чужого, а именно вытаскивание обратно того, что у тебя было. Шолотль тем и занимался.
Чего в этот день не делали
- Не обижали собак и тем более не били их: считалось, что битая собака на переправе не подойдёт и оставит хозяина на берегу. Это правило держится в мексиканских деревнях до сих пор, уже без всякого Миктлана.
- Не начинали дальний торговый выход — купцы предпочитали Се-Коатль, день змеи.
- Не сватались и не назначали свадьбу: знак служебный, и брак под ним читался как продажа.
- Не хвастались достатком вслух. Достаток дня считался тихим, и разговор о нём его портил.
Работа на возврат своего
Порядок открытый, домашний, из живого мексиканского слоя, а не из кодексов, — и называть его надо именно так.
- Делай на рассвете, лицом на север.
- Поставь чашку воды и рядом кусок хлеба или лепёшку — воду для дороги, еду для того, кто идёт. Кости и мясо на такой алтарь не кладут.
- Зажги свечу или уголь с копалом. Дым в этом обряде — не подношение, а метка, по которой возвращаются.
- Назови вслух, что именно пропало и когда. Собаке нужен след, а не жалоба: вещь, имя, место, день.
- Оставь стоять до заката. Вечером воду вылей у порога снаружи, еду отдай собаке — любой, хоть уличной. Себе не оставляй ничего.
- Если в течение четырёх дней к тебе прибилась чужая собака или приснилась — считай, что след взят, и не повторяй работу.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Пёс, что стоит у воды и ждёт своего. Ты один переходишь и возвращаешься, ты один знаешь оба берега. Я не зову тебя за собой и не иду за тобой. Я прошу малого: у меня взяли моё, и след остыл. Возьми след, где он есть, пройди, где мне не пройти, приведи назад то, что моё по имени. Вот тебе вода на дорогу, вот тебе хлеб на дорогу. Владыка севера видит счёт. Сделаешь — отпущу, не сделаешь — не держу. Сказал и не повторяю.
Отклик и что делать, если пусто
Отклик по этому знаку обычно приходит через людей и через собак: пропажу приносит кто-то посторонний, о вещи вспоминает третье лицо, во сне появляется животное. Резких эффектов от дня собаки не ждут — он вообще медленный и работает на удержании, а не на рывке.
Если четыре дня прошли впустую, разбор короткий. Чаще всего названо не то: человек просит вернуть вещь, а на деле хочет наказать того, кто её взял, — и день собаки такую подмену не тянет, для возврата с ударом берут другой знак. Второй случай — работа поставлена на девять-Собаку, и вместо возврата пошла ночная сторона: тогда её сворачивают, а не усиливают.
Наконец, о рождённых под дурными числами этого знака. У науа плохой день не считался окончательным: наречение имени отодвигали к ближайшему доброму знаку, а долю человека правили постом, воздержанием и трудом. День даёт вещество судьбы, а не её приговор, и это ключ ко всему счёту — без него тональпоуалли превращается в фаталистический гороскоп, каким он никогда не был.