Никита-гусятник — 15 сентября по старому стилю, 28 сентября по новому. Прозвищ у дня три, и каждое указывает на свою работу: гусятник и гусепролёт — про птицу, репорез — про огород, а к тем же суткам привязано главное — последняя в году дача водяному, который с этого числа залегает на зиму. Дела эти делаются в разное время суток и не мешают друг другу.
Три прозвища, три работы
Гусепролёт — про перелёт: к концу сентября дикий гусь идёт на юг, и по нему читают зиму. Полетел рано и высоко — зима ранняя и снежная; тянется низко и поздно — осень затянется. Наблюдение это не украшение, а рабочий календарь: по гусиному ходу решали, когда снимать последнее с гряд и когда запирать скот в зимний хлев.
Гусятник — про домашнюю птицу: с этого дня начинают резать гусей, которые к осени нагуляли жир. Гусь режется поздно, потому что кормится сам, на жниве и на воде, и держать его до холодов дешевле, чем свинью.
Репорез — про репу. Репу дёргают в последних числах сентября, до устойчивых заморозков; её режут, парят, сушат, ставят в подполье. Репный обед этого дня в северных губерниях был обязательным.
Водяной ложится
Самый крупный узел дня — прощание с водяным. По широко записанному представлению, с Никиты водяной вместе с русалками уходит на дно и засыпает до вскрытия рек; движение это осмысляли как переход воды в зимнее, глухое состояние.
Перед сном ему отдают последнюю дачу, и делают это те, кому вода даёт хлеб: мельники, рыбаки, перевозчики, реже — вся деревня, стоящая на реке. Гусь здесь — предпочитаемая дача, и это прямо связывает водяного с птицей и с прозвищем дня.
Порядок дачи:
- Идут к воде в сумерках или ночью, вдвоём или в одиночку, но не толпой и не с детьми.
- Гуся берут своего, не купленного и не выпрошенного. Птицу заранее не хвалят и никому не показывают.
- У воды гусю отрубают голову. Голову оставляют себе — её в ряде мест уносили в дом и клали в хлев или под порог; тушу пускают в омут или в мельничный ток.
- Дачу опускают в воду тихо, не бросая с размаху и не сопровождая криком.
- Читают приговор, стоя лицом к воде, и уходят не оборачиваясь, не оглядываясь на всплеск.
- Дома в этот вечер не говорят о том, что было сделано, и не считают вслух оставшуюся птицу.
Мельники, у которых с водяным отношения самые плотные, отдавали ему и другое: старый жёрнов, водку, вылитую в ток, кусок сала. Кровавая дача в записях не повсеместна и в части местностей заменена хлебом и брагой; ссылаться на неё как на общерусский обычай было бы неточно, но в мельничной среде она держалась дольше всего.
Гусь у себя дома
Домашняя гусиная линия дня отдельная и мирная.
- Гусей в этот день впервые считают на зимовку и решают, кого оставить на племя. Оставляемых метят краской или лентой на лапе.
- Первого зарезанного гуся в семье едят всем двором, крыло откладывают и сушат — им потом обметают печь и загнёток, и это крыло не выбрасывают до следующей осени.
- Гусиное перо на подушки в этот день не щиплют: щипку начинают позже.
- Гусиный жир вытапливают отдельно и держат на лекарство — от обмороженного, от треснувших рук, от груди.
По гусю читали и погоду ближайших недель: гусь моется и плещется в холодной воде — к теплу, стоит на одной ноге — к морозу, прячет клюв под крыло — к ранней зиме. Приметы эти держатся ровно и в северных, и в средних записях.
Репорез
Репа до появления картофеля была главным овощем русского стола, и её уборка обставлена своими правилами.
- Дёргают руками, не подкапывая; ботву обрывают, а не срезают.
- Первую вырванную репу не едят и не режут, а закапывают на краю гряды.
- Репу не хвалят вслух ни в поле, ни в подполье: похвала в традиции приравнена к сглазу на запас.
- Ботву не выбрасывают — её сушат на корм скоту или запаривают.
- Первый репный обед начинают с пареной репы, поданной в общей миске, и едят без ножа.
Порядок этот тот же, что и с первым огурцом, разобранным в статье об Иове-огуречнике: первый плод отдаётся земле, а не человеку.
Текст к воде
Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей. Читают у воды один раз, вполголоса, опуская дачу.
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, тропою торною, берегом крутым, к своей реке, к своему омуту, к глубокой воде. Хозяин водяной, дедушка речной, царь омутный, — ложишься ты на зиму, засыпаешь ты до вешней воды. Прими от меня дачу последнюю, прими птицу белую, прими её без слова и без счёта. Спи ты, хозяин, тихо, спи глубоко, до вешнего льду, до первой воды. Не тревожь моей сети, не рви моего невода, не топи моей лодки, не бери моего работника, не своди в воду ни малого, ни старого, ни скотины моей, ни рода моего. Как вода твоя льдом закроется, так и слово моё замком закроется. Как ты спать ляжешь, так и беда моя с тобой уснёт. Слово моё крепко, замок в омуте, ключ подо льдом. Аминь.
Тот же текст, с переменой имени и без дачи, читают перед первым выходом на зимний лёд; о ледовом сроке речь идёт в статье о Федоте-ледоставе.
Запреты
- В этот вечер не купаются, не полощут бельё и не берут воду из реки после заката.
- Не ловят рыбу в ночь дачи и не ставят сети на следующее утро.
- Не бросают в воду мусора, золы, старой обуви и битой посуды.
- Не считают вслух пойманную рыбу и оставшуюся птицу.
- Не свистят и не кричат на берегу, не зовут никого по имени у воды.
- Не режут гуся во дворе на глазах у остальной птицы.
- Не хвалят репу и не показывают чужому подполье.
Отклик и сбой
Отклик читается по воде и по птице. Дача уходит сразу, без обратного всплеска и без того, чтобы её вынесло к берегу. Ночь после проходит тихо — на реке не слышно ни плеска, ни воя, ни хлопанья. Оставшаяся птица спокойна и не поднимает крика в темноте. Река в ближайшие дни встаёт ровно, без наледи и без частых промоин.
Сбой опознают жёстко: дачу выносит обратно к берегу или прибивает к своим же мосткам; ночью на воде слышен всплеск, будто гребёт большое тело; гуси во дворе поднимают крик среди ночи без причины. Всплывшая обратно дача читалась как отказ и требовала повторной работы, но уже без крови — хлебом, брагой и молчаливым поклоном на берегу, в ближайшие сумерки.
Хуже другое: если в течение осени ломает мельничный вал, рвёт невод или лодку заливает у своего берега, дело толковали как не отданный вовремя долг. Тогда работу переносили на весну, на первую воду, и начинали уже с другого конца — с прошения при вскрытии реки, а не с дачи при засыпании. Приёмы этого весеннего обращения относятся к своему сроку и разобраны отдельно.
Цену традиция называет прямо и без смягчения: с водяным работают те, кто с воды кормится, и берёт он в свой срок водой. Тот, кто дачу не отдал, а на воду ходит, в записях числится сам виноватым — и мир его не жалел.