Троицкая родительская суббота — единственная точка года, где низовая традиция и церковный устав сходятся в одном: поминают всех подряд, включая тех, кого в прочие дни поминать не положено. Отсюда весь строй троицкого кладбищенского обряда — зелень на могилу, полотенце на крест, еда прямо на землю за оградой и отдельный оклик у воды.

Кого именно поминают

Разряд, о котором идёт речь, — заложные покойники: умершие не своей смертью и не в свой срок. Утопленники, удавленники, замёрзшие, убитые, спившиеся, пропавшие без вести, умершие без покаяния, некрещёные младенцы, проклятые родителями. Земля их не принимает, срок их не дожит, и в остальные родительские дни их из общего поминовения выводят: на Радонице поминают своих, отпетых, лежащих в ограде, и там разряды не смешивают.

Троицкая суббота поминает усопших «от века», без разбора, и низовая традиция читает это буквально: раз без разбора — значит, и наших неприкаянных тоже. Именно на этом крестьянская практика и держится, и потому в Троицкую неделю русалки — а русалка в русских записях и есть заложная — считаются накормленными и на время смирными.

Стоит эта суббота накануне Троицы, то есть на девятый день после Вознесения и через два дня после Семика. Семик закрывает долг перед безымянными из общей ямы, суббота — перед своими неприкаянными, которых знают по имени, но поминать которых в другие дни нельзя.

Зелень на могилу и полотенце на крест

На кладбище идут не с пустыми руками и не только с едой. Несут берёзовые ветви, свежескошенную траву и полотенце.

Ветви втыкают в изголовье могилы или кладут крестом на холм; траву стелют поверх. Объяснение в записях одно и то же и повторяется по всей великорусской полосе: душам в эти дни выходить некуда, и зелень — то, на что они садятся. Ветку берут ту же, что вносили в дом, — обрядовый узел с троицкой берёзой здесь общий, о ней разобрано отдельно.

Полотенце, платок или кусок холста вешают на крест или на ветку над могилой. Это не украшение, а одежда мёртвому: заложный в народном представлении наг, мёрзнет и просит именно ткани, а не еды. Холст оставляют висеть до истлевания, домой его не забирают; снявший чужое полотенце с креста берёт на себя чужого покойника целиком.

«Плакать на цветы»

К троицкой службе идут с пучком травы и берёзовыми ветками в руках, и на коленопреклонённых молитвах плачут на этот пучок. Обычай так и зовут — плакать на цветы. Слёзы, упавшие на зелень, читаются двояко и оба чтения бытуют рядом: как влага земле, чтобы лето не выгорело, и как слёзы по тем, за кого в другие дни не плачут.

Пучок этот потом не выбрасывают. Его либо кладут на могилу, либо сушат и держат в доме за божницей, либо пускают по воде — по тому же ходу, что и всю троицкую зелень.

Плакать сверх меры при этом не полагается. Общее правило поминального обряда жёсткое: лишние слёзы мёртвому во вред — «мокро ему лежать», душу заливает, и она возвращается. Для заложного это правило действует вдвойне, потому что он и без того держится на земле.

Кормление вне ограды: порядок

Своих неприкаянных поминают не там же, где родителей, и не с той же посуды.

  1. Идут после общей панихиды, когда народ уже отошёл от могил, ближе к вечеру.
  2. Место выбирают по обстоятельству смерти: утопленника поминают у воды, замёрзшего или убитого на дороге — на перекрёстке или у самого места, самоубийцу и некрещёного — у ограды кладбища с внешней стороны или у стены.
  3. Берут отдельную посуду и отдельный хлеб, который дома на стол не ставили.
  4. Кладут на землю без подстилки: хлеб, соль, крашеное яйцо, кутью или кашу, блин. Питьё льют на землю, а не оставляют в посуде.
  5. Кладут кусок холста или полотенце.
  6. Читают оклик один раз.
  7. Уходят, не оборачиваясь и не отзываясь на зов по дороге. Посуду с собой не несут — оставляют на месте или разбивают там же.

Дома в этот вечер не подметают и не моют пол, а на ночь оставляют на столе накрытый хлеб и воду. Утром эту воду выливают за порог.

Оклик у воды

Формула держит все обязательные части заговора и рассчитана на поминовение утопленника или пропавшего без вести. Имя называют один раз и только в первой трети текста.

Встану я, раб Божий имярек, ранёшенько, пойду тихохонько, не дверьми, а воротами, не улицей, а тропою, к воде глубокой, к берегу крутому, к песку сыпучему. Стою я у той воды, кличу я тебя, имярек, не для того, чтобы ты вышел, а для того, чтобы ты сытым был. Вот тебе хлеб печёный, вот тебе соль белая, вот тебе яйцо крашеное, вот тебе холст на плечи, вот тебе поминок от роду твоего. Ешь досыта, пей допьяна, одевайся тепло, а на землю не просись, за живыми не ходи, в дом не стучись, во сне не кличь. Как вода на месте не стоит, как песок за водой не идёт, так и тебе за мною не идти. Прими своё, оставь моё. Дверь мою запираю, порог мой замыкаю, слово моё в воду кладу, ключ в песок хороню. Аминь.

Читают лицом к воде, не сходя к самой кромке. После последнего слова отступают спиной три шага, потом поворачиваются и идут прочь той же дорогой, что пришли.

Чего нельзя

Как читается ответ

Принято, если сон в ночь спокойный и мёртвый в нём не появляется; если еда с места к утру растащена птицей или зверем, а холст остался; если в доме тихо и не бьётся посуда. Смирную русальную неделю — без пропаж, без утопших, без падежа — тоже относят к отклику на общее поминовение.

Плохие знаки читают так же прямо: мёртвый снится в ту же ночь и зовёт с собой, зовёт по имени под окном, в доме сыреют углы, гаснет свеча или лампадка без сквозняка, скотина беспокоится. Это значит, что поминок принят как приглашение.

Тогда до Духова дня повторяют выход, но уже без еды и без имени: относят на то же место только соль и читают одну закрепку — про свою дверь и свой порог. Разведение с прицепившимся мертвецом и обход двора после этого разбираются в статье о проводах русалки и в материалах о заложных; тянуть с этим до Петрова дня не следует, потому что после заговенья русальный срок закрывается, а прицепившееся остаётся.