Никола вешний — 9 мая по старому стилю, 22 мая по новому — держит в крестьянском году место не памятной даты, а рабочего рубежа: с него гонят коней в ночное, ставят братчину и открывают тёплую половину лета. Николай Угодник в низовой традиции — самый частый адресат заговорной речи, и вешний его день даёт этой речи опору в календаре.
Два Николы и разница между ними
Николе в году отведены две даты: вешний, 9/22 мая, и зимний, 6/19 декабря. Обе крупные, обе с братчиной, но обрядовая нагрузка у них разная и путать их нельзя.
Вешний — день движения: конь, дорога, вода, трава, воля. Скот уже на подножном корму, реки вошли в берега, дорога просохла. Зимний — день замыкания: сани, запас, хлеб в закроме, дом на зиму. Крестьянские присловья держат эту пару жёстко: вешний с травой, зимний с морозом; вешний коня кормит, зимний коня ставит.
Отсюда практическое правило: к Николе вешнему обращаются обо всём, что уходит из дома и должно вернуться, — о путнике, о скотине на воле, о подводе, о лодке, о работнике на отходе. К зимнему — о том, что должно устоять на месте.
Часть исследователей выводит скотью и водную сторону Николы из дохристианского Волоса. Гипотеза старая и спорная; в работе она ничего не даёт. Низовая традиция знает Николу как Николу, зовёт его Милостивым, Угодником, Чудотворцем, и работает именно с этим именем.
Конский день: первое ночное
Егорьев день с его первым выгоном стада — про коров и овец, и он разобран отдельно. Никола вешний — про коней. С этого дня лошадей начинают пускать в ночное: пасти в лугах всю ночь, до утренней зари, без хлева.
Для парней и подростков это был первый выход в поле на всю ночь и по сути возрастной рубеж — мальчишку, впервые взятого в ночное, ставили в ватагу младшим и заставляли караулить костёр. В ряде мест первую ночную поездку обставляли отдельно: пекли особый хлеб или лепёшки на всю ватагу, брали в поле кашу, старший объезжал табун кругом верхом, прежде чем пустить лошадей на траву.
Порядок первой ночи держится в записях устойчиво:
- Коней выводят до заката, гуськом, через ворота, не понукая и не хлеща — на Николу коня не бьют.
- У ворот или в конце улицы кладут поперёк дороги пояс, замок или топор лезвием вниз; табун переступает — это ставит границу, за которую не пройдёт ни вор, ни падёж.
- На месте старший объезжает или обходит табун посолонь один раз, замыкая круг, и читает приговор.
- Костёр разводят один на всю ватагу и до утра не гасят: погасший костёр в первую ночь читается как знак пропажи.
- Первый кусок хлеба и первую ложку каши откладывают в сторону — на межу, под куст, к костру.
- На утренней заре табун считают вслух и гонят домой той же дорогой, какой шли, не сворачивая.
Никольщина: братчина, пиво и доля
Никольщина — это складчинный пир, ставившийся всем миром. Ссыпали зерно и солод по дворам, варили общее пиво, кололи скотину, гуляли по нескольку дней; в южнорусской полосе братчину чаще ставили на вешнего Николу, на Севере — на зимнего.
Логика братчины не в застолье. Пир этот обетный и общий: доля есть у всякого, кто ссыпал, и нет у того, кто уклонился. Отсюда обязательное приглашение стариков, вдов, нищих и захожих — через них к столу допускаются и те, кого за столом нет. Первую кружку и краюху относили на межу, к воде или на перекрёсток.
Уклониться от ссыпчины без причины считалось прямым вызовом: такому двору мир не помогал ни в пожар, ни в падёж. Цена здесь названа традицией прямо и без смягчения.
Роса, вода и первая купель
Катание по росе — приём Егорьева дня, но там, где Егорий занят выгоном стада, тот же приём переносили на Николу вешнего: до восхода выходят на луг и катаются или ходят босиком по росе, «чтобы ноги были крепки и хворь ушла в землю». Собранную с травы росу давали больным и брызгали на коня.
С этого же дня во многих местах открывали купание — «Егорий с водой, Никола с травой»: вода к Николе прогревается, и первое купание перестаёт быть опасным. Граница эта плавает: где-то первый срок купания привязан к Троице, где-то к Аграфене Купальнице, о которой есть отдельный разбор. Ориентироваться надо на местную границу, а не на общее правило.
Текст к Николе
Никола в заговорах отвечает за путь и за то, что на пути может случиться: за воду, за зверя, за лихого человека, за увязшую подводу. Формула ниже держит все обязательные части заговора и годится и на дорогу, и на выгон коня.
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, в широкое раздолье, под утреннюю зарю, под красное солнце. В том чистом поле стоит белый камень, на белом камне стоит Никола Милостивый, ключи держит, дороги правит. Никола Милостивый, Чудотворец, Угодник Божий, ты ходишь по водам, ты ездишь по путям, ты коня ведёшь, ты путника хранишь. Стань ты мне, рабу Божьему имярек, впереди — стеною, позади — оградою, по правую руку — щитом, по левую — замком. Отведи от коня моего и от меня, раба Божьего, вора ночного, зверя лесного, лихого встречного, худого поперечного, топь-трясину, огонь-полымя, воду быструю, дугу ломкую. Как никто того белого камня с места не сдвинет, так никто моего слова не переможет. Слово моё крепко, замок в воде, ключ у Николы. Аминь, аминь, аминь.
Читают трижды, лицом на восход, стоя лицом к коню или к дороге. На выгоне — держа повод в левой руке. На дорогу — перед выходом со двора, не оборачиваясь после последнего слова.
Запреты дня
- Коня в этот день не бьют, не понукают кнутом, не запрягают в тяжёлую работу; во многих местах на Николу не работали лошадью вовсе.
- Не продают и не меняют лошадь: сделка, начатая на Николу вешнего, читается как отдача доли со двора.
- Не сеют гречиху и не стригут овец раньше этого дня — присловье про то и говорит.
- Не отказывают в куске и в ночлеге захожему: на братчинный день отказ равен уклонению от ссыпчины.
- Не гасят и не заливают ночной костёр водой — дают догореть или прикрывают землёй.
- В ряде мест на Николу не давали ничего из дома взаймы, особенно узду, вожжи и замок.
Отклик и сбой
Отклик читается по животному и по дороге. Конь на первой ночи спокоен, идёт ровно, к утру не сбит и не мокрый; табун поутру сходится сам, считать не приходится дважды. У путника, вышедшего с приговором, дорога «складывается»: подводы попутные, вода низкая, встречный не задерживает.
Сбой опознают так же прямо: конь бьётся ночью и рвёт путы, отбивается от табуна, приходит утром в мыле и с колтуном в гриве. Колтун в традиции — не болезнь, а след чужой езды; в этом случае дело переводят на защиту двора и хлева, приёмы там свои, они разобраны в материалах о конюшенном хозяине и о дворовом.
Если первая ночь прошла худо, её не переигрывают на следующий день. Ждут ближайшего четверга, выводят коня до света, обводят посолонь трижды вокруг двора, окуривают можжевельником и повторяют текст. Работать вдогонку, в тот же вечер и в раздражении, традиция прямо не советует: «догонять» здесь значит идти следом за чужой волей, а не своей.