Отождествление Люцифера с Прометеем — опорный ход всего современного люциферианства: свет, который не подарен, а взят и передан вниз, за что податель платит. Ход этот работает, но он не античный и не библейский. Он собран в XIX веке из литературы, и разбирать его надо как конструкцию, а не как наследство. Заодно выясняется, что ближайший родственник Прометея в семитском материале — вовсе не хелель бен шахар.

Что говорят греки

У Гесиода Прометей — титан, двоюродный по отношению к олимпийцам, хитрец и благодетель людей. Он обманывает Зевса при разделе жертвы, за что огонь у людей отнимают; тогда он крадёт огонь в полом стебле нартекса и приносит обратно. Наказание двойное: самому — прикованность и орёл, людям — Пандора с её сосудом. Заметь состав: благодеяние наказывается через получателя тоже. Это не история о свободе, а история о цене, которую платят обе стороны.

«Прикованный Прометей», приписываемый Эсхилу, добавляет решающее. Титан там не просто носитель огня: он говорит, что дал людям число, письмо, счёт времени по звёздам, врачевание, укрощение животных — то есть всю цивилизацию, и вдобавок отнял у них знание срока смерти, вложив вместо него слепую надежду. Тиран Зевс изображён без всякого сочувствия. Отсюда потом и вырастет вся романтическая линия.

Но вот чего в греческом материале нет ни в одной строке: Прометей не восстаёт за себя. Он не претендует на престол, не хочет власти и не падает — его сковывают. Он не отделён от богов и в итоге примиряется с Зевсом. Морального падения в сюжете нет вообще, есть конфликт двух божеств из-за людей.

Чего нет в Исайе

Хелель бен шахар из четырнадцатой главы Исайи устроен ровно наоборот. Это насмешливая песнь над царём Вавилона, и её герой — узурпатор: он говорит «взойду на небо, выше звёзд Божиих поставлю престол мой», и его сбрасывают. Он ничего никому не приносит. Он хочет вверх для себя.

Между «принёс огонь и был прикован» и «хотел на престол и был низвергнут» разница принципиальная: в первом случае мотив — дар, во втором — гордыня. Свести их можно только силой, и сводить их начали в конкретное время по конкретной причине. Филология вопроса разобрана в статье о том, что вообще стоит в тексте Исайи.

Настоящий семитский родственник

Если искать в еврейском материале фигуру, действительно подобную Прометею, находится она не в Исайе, а в книге Еноха — тексте III–I веков до н. э. Там Азазель и стражи сходят к людям и учат их запретному: обработке металлов и изготовлению оружия, выделке украшений и притираний, корнесловию и заклинаниям, знамениям светил. За это Азазеля связывают и бросают во тьму в пустыне Дудаэль, до суда.

Совпадение полное: запретное знание, передача вниз, связывание в наказание, знание техническое и «культурное», а не отвлечённое. Это и есть настоящая параллель, и она в разы прочнее люциферианской. Современный корпус её знает и пользуется ею — Азазель занимает в нём одно из первых мест, и не по недоразумению.

Рядом стоит третья фигура того же типа — Энки месопотамской традиции, бог пресных вод и ремесла, который в мифе о потопе предупреждает человека вопреки решению совета богов и передаёт «ме», порядки цивилизации. Он при этом не наказан: там, где богов много, дар вниз не обязан быть преступлением. Это хороший тест: мотив «принесённого света» становится преступным ровно там, где богов сводят к одному.

Кто и когда их соединил

Соединение — работа романтиков, и датируется точно.

Блейк в «Бракосочетании Неба и Ада» (1790-е) переворачивает Мильтона: поэт был «партии дьявола, сам того не зная». Мильтоновский Сатана из «Потерянного рая» (1667) к этому времени уже сто лет как самая живая фигура английской поэзии — величественный, разумный, побеждённый, — и читатели упорно сочувствуют ему вопреки замыслу автора.

Шелли делает шаг решающий. В «Освобождённом Прометее» (1820) титан не мирится с Зевсом, а переживает его; в предисловии Шелли прямо сравнивает Прометея с Сатаной Мильтона и объявляет Прометея выше — потому что в нём нет мстительности и честолюбия. Это первое ясное сведение двух фигур в одну линию, и сделано оно как литературный аргумент.

Байрон в мистерии «Каин» (1821) отдаёт роль учителя Люциферу, который водит Каина по бездне и показывает ему смерть и прежние миры. Скандал был громким, издателя преследовали по суду. Именно отсюда пошёл сочувственный Каин — об этом отдельно в статье о каинитской линии.

Дальше линия множится: Виньи, Кардуччи с гимном Сатане (1863), Бодлер с литаниями, у нас — Лермонтов и «Демон», а за ним живопись Врубеля. К концу века образ носителя света как страдающего просветителя стал общим местом европейской культуры, и теософия подняла его уже готовым: журнал Блаватской, начатый в Лондоне в 1887 году, назывался «Люцифер» именно в этом смысле.

Что из этого следует для работы

Практический вывод не косметический. Если ты работаешь по прометеевой линии, у тебя другая посылка, чем у того, кто работает по линии Исайи.

Вторая линия жёстче, потому что предполагает адресата вне тебя. Работа по ней имеет смысл только там, где есть что передавать: ремесло, знание, дело. Без этого она пуста и вырождается в позу.

Порядок работы прост и рассчитан на длинный срок.

  1. Назови огонь. Одно конкретное умение или знание, которое ты держишь и которое можешь передать. Не «сила», не «мудрость» — вещь с именем.
  2. Назови адресата. Кому. Поимённо. Если имени нет, работа не начинается.
  3. Назови цену. Что ты потеряешь, отдав: время, преимущество, положение. Цена должна быть настоящей, иначе это не передача, а реклама.
  4. Сделай первую передачу до всякого обряда. Обряд закрепляет уже сделанное, а не заменяет его.
  5. Обряд. Ночь, огонь на открытом месте, полый стебель или полая трость, в которую вложена записка с названным огнём и именем адресата. Трость сжигается целиком. Воззвание — один раз.

Формула под эту задачу, выстроенная по канону традиции:

Не тот я, кто просил у неба доли,
а тот, кто вынес уголь в полом древе.
Связанному — слава, ибо связан за отданное.
Что держу — то не моё, а взятое взаймы у огня.
Отдаю названному, и цену беру на себя.
Орёл прилетит — пусть находит меня на месте.
Стеблем сказано, углём заперто.

Выход и признаки

Работа закрывается тем, что костёр прогорает до конца, а ты остаёшься до последнего уголька и заливаешь его водой сам. Уходишь, ничего не забрав. Пепел не собирают: смысл прометеевой линии в том, что отданное не возвращается.

Отклик здесь опознаётся по внешнему, а не по внутреннему: названный адресат действительно берёт переданное и начинает им пользоваться. Если через сезон этого не произошло, работа не состоялась, и повторять её с тем же адресатом бессмысленно.

Признаки перекоса, на которых останавливаются: передача становится навязчивой и превращается в требование благодарности; растёт мысль о собственном мученичестве; появляется потребность искать наказание, чтобы «сойтись» с образом. Последнее — прямая опасность, потому что фигура прикованного титана легко срастается со склонностью к саморазрушению. При любом из трёх признаков работа сворачивается, а образ не трогают минимум полгода.