Возьми в руки самый знаменитый магический текст античности — Большой парижский магический папирус. Три с лишним тысячи строк. Свиток IV века нашей эры из Фив. Внутри — гимны, восхождение к солнцу, заклятия любви, вызовы мёртвых, имена, которых нет ни в одном языке.
И вот ты доходишь до раздела о ламповом гадании. Открываешь. Ждёшь бездн.
А там написано: возьми лампу, не покрашенную красным.
Дальше — про фитиль. Дальше — про масло. Дальше — про кирпич, на который эту лампу поставить. Дальше — сколько дней не есть мяса. Дальше — как посадить ребёнка и что у него спрашивать, если он молчит. И только потом, в середине, — формула, от которой волосы дыбом.
Вот это соотношение и есть первое, что стоит понять про магию греко-египетских папирусов. Слова там — меньшая часть. Большая часть — материаловедение, регламент и техника безопасности. Это не поэзия. Это сборочная инструкция, написанная человеком, который знает, где именно новичок всё испортит.
Разберём одну такую инструкцию целиком, до последнего винта. Не «в общих чертах» — по шагам, с расшифровкой каждого элемента: зачем он тут и что сломается, если его выкинуть.
Откуда этот текст и что лежит рядом с ним
Наш обряд — PGM IV, строки 930–1114. В переводах он идёт под названием вроде «Заклинание света во тьме». Это ламповое гадание в чистом виде: тёмная комната, лампа, ребёнок-медиум, вызов, допрос, отпуск.
Сам папирус — Suppl. gr. 574 Национальной библиотеки Франции, IV век н. э., Фивы. Куплен, как почти всё в этой области, через антикварный рынок первой половины XIX века. Он входит в так называемую Фиванскую магическую библиотеку — собрание свитков, найденное, судя по всему, вместе и разошедшееся по Парижу, Лейдену, Лондону, Берлину. То есть это не случайная россыпь заклинаний. Это рабочая библиотека одного специалиста или одной школы, где рядом лежали греческие и демотические тексты.
Издал греческий корпус Карл Прайзенданц в двух томах в 1928–1931 годах — отсюда сокращение PGM и сквозная нумерация папирусов и строк. По-английски весь корпус вышел под редакцией Ханса Дитера Бетца в 1986-м, и с тех пор ссылаться принято именно так: PGM, номер папируса римской цифрой, номера строк.
Теперь фокус, который многое объясняет.
Посмотри, что лежит в том же свитке, всего парой столбцов раньше. Строки 475–829 — это так называемая Литургия Митры: текст восхождения души сквозь стихии к огненному божеству, который Альбрехт Дитерих в 1903 году издал отдельной книгой и который сто с лишним лет служит образцом античной мистики. Его цитируют в работах о религиозном опыте. Его переписывают в качестве духовного упражнения по сей день.
И вот через четыреста строк, той же рукой, в том же свитке, — как правильно обжимать фитиль и какого мальчика брать.
Вот это надо усвоить накрепко. Для того, кто это писал, не было разницы. Не было «высокой мистики» и «низкой магии», не было духовного отдельно от технического. Восхождение к огню и выбор кирпича — записи в одной тетради, у одного мастера, для одной работы.
Разделение на «духовное» и «прикладное» придумали мы. В папирусе его нет.
Обряд по шагам
Дальше я разбираю процедуру так, как она собирается из самого PGM IV.930–1114 и из его прямых родственников — прежде всего демотического папируса Лондона и Лейдена, где та же техника описана подробнее и с разбором отказов. Формулы я пересказываю, а не цитирую: они длинные, и в чужой транслитерации от них всё равно ничего не остаётся.
Шаг 1. Дни до
Обряд начинается не в комнате. Он начинается за несколько дней.
Требование стандартное для всего корпуса: чистота. Воздержание — от мяса, от рыбы, от вина, от женщины. Срок в разных рецептах разный: три дня, семь дней, иногда больше. Плюс требование не разговаривать лишнего, не ссориться, не участвовать в грязном.
Как это читать?
Первое и самое простое: это фильтр серьёзности. Человек, который не готов три дня не есть мяса, не готов и всё остальное. Обряд отсеивает праздных ещё до того, как они дойдут до лампы. Дёшево и эффективно.
Второе — физиологическое, и оно работает. Трёхдневный пост, отсутствие вина, отсутствие секса и общее сужение жизни меняют состояние тела. Ты приходишь в комнату уже не тем, кем был в понедельник. Это не мистика, это обмен веществ и внимание.
И третье, главное. Обрати внимание на вид этих требований. Не «медитируй», не «настройся». Не делай. Всё воздержание — про минус. Тебя не накачивают. Тебя очищают от помех, как чистят контакт перед пайкой.
Вся эта система построена на вычитании. Помни это, когда доберёмся до тёмной комнаты.
Шаг 2. Комната
Комната должна быть чистой и тёмной. В рецептах этого семейства оговаривается место — как правило, помещение, где не спят посторонние, часто с указанием на нужную сторону света; иногда работа выносится на крышу.
Чистота тут — не гигиена. Точнее, не только. В египетской логике уаб — чистота — это состояние пригодности к работе: очищенное значит освобождённое от всего, что не относится к делу. Вымытый пол — не про аккуратность. Это про то, что в комнате не должно быть ничего лишнего, что может ответить.
Темнота — рабочий параметр. В темноте есть ровно одна вещь, на которую можно смотреть, и это лампа.
Шаг 3. Лампа, не покрашенная красным
Вот здесь — сердце всего рецепта, и это тот элемент, который выбрасывают первым, потому что он кажется декоративным.
Текст требует λύχνος ἀμίλτωτος — лампу, не покрытую милтосом. Милтос — красная охра, сурик, красящая земля, которой в античности обычно и покрывали дешёвую керамику. То есть требуется не какая-то особая лампа. Требуется обычная глиняная лампа, но без красной обмазки.
Требование это встречается в ламповых рецептах постоянно. Настолько постоянно, что ясно: это не украшение, это спецификация.
Почему?
Потому что красный в египетской системе — не цвет. Это имя.
Красный — Сет. Красная земля — пустыня, дешрет, то, что не Кемет, не чёрная плодородная земля. Красный ослик, красный бык, рыжий человек — всё это в поздних текстах увязано с тифоническим, с разрушающим. Плутарх, писавший о египетском в трактате «Об Исиде и Осирисе», подробно рассказывает об этой связке — про рыжих и про красных быков.
И — самое показательное — египетский писец писал красным особые вещи: заголовки, даты и опасные слова. Имя врага. Имя Апопа. Красная тушь была маркером «внимание, тут сила, тут не как обычно».
Теперь сложи. Ты собираешься позвать кого-то в пламя. Ты строишь приёмник. И ставишь его в корпус, помеченный именем Сета.
Не потому, что «Сет плохой». Потому что ты уже поставил в схему адрес, которого не заказывал. Красная лампа — это как отправить письмо в конверте с чужой печатью. Дойдёт. Но не к тому и не от того.
Вот весь смысл запрета. Не суеверие. Устранение постороннего имени из контура.
И теперь смотри, как это распространяется на остальное железо.
Фитиль. Лён. Чистый, новый. Лён в Египте — материал жрецов и мёртвых: жреческая одежда льняная, шерсть в храм не носят, мумию пеленают льном. Лён — материал, у которого нет животного прошлого. Он растительный, он белый, он ничей. Шерстяной фитиль внёс бы в комнату овцу.
Масло. Чистое, настоящее — оливковое или иное «подлинное»; в демотических рецептах оговаривается его происхождение вплоть до конкретных сортов. Не прогорклое, не бывшее в деле. Масло горит несколько часов ровно и без запаха — и, что важнее, масло ни во что не превращается. Оно просто медленно уходит в свет. Хорошее топливо для того, что не должно отвлекать.
Кирпич. Лампу ставят на кирпич — новый, необожжённый, не бывший в кладке.
И вот здесь стоит остановиться, потому что кирпич — самый недооценённый предмет всего обряда.
Кирпич в Египте — не строительный материал. Это родовспоможение.
Египтянка рожала на кирпичах: сидя на корточках, опираясь на две подставленные кирпичины. Богиню родов зовут Месхенет, и она буквально — «родильный кирпич», её знак — этот самый предмет. В 2001 году Йозеф Вегнер нашёл в Южном Абидосе настоящий расписной родильный кирпич эпохи Среднего царства: на нём изображена мать с младенцем и фигуры-охранители.
Так что необожжённый кирпич под лампой — это не подставка. Это место, где рождаются. Сырой, не прошедший огня, ещё не ставший ничем окончательным. На него ставят пламя, из которого сейчас должно выйти нечто.
Никто в тексте этого не объясняет. Автору не нужно: он вырос в стране, где на этом рожали.
Так работает вся эта инструкция. Она выглядит как список хозяйственных мелочей. На деле каждая мелочь — имя, поставленное в схему. Лён — жречество. Отсутствие красного — вычеркнутый Сет. Кирпич — роды. Масло — ровный ход. Убери «незначительное» — и схема соберётся, но соберётся не та.
Шаг 4. Ребёнок
Медиум в этом семействе обрядов — παῖς ἄφθορος, «неиспорченный мальчик». Формально: не имевший женщины. По факту — подросток или младше.
Как его ставят.
Его сажают перед лампой, лицом к пламени, так чтобы свет падал ему на лицо. Оператор становится за ним — не напротив. Это существенно: ребёнок смотрит в огонь, оператор смотрит на ребёнка и в огонь через его голову. Голос идёт сзади и сверху.
Дальше — характерная процедура, подробнее всего описанная в демотических текстах. Ребёнку велят закрыть глаза. Оператор читает над его головой, положенное число раз. Затем ребёнку говорят открыть глаза и спрашивают: видишь ли ты свет?
Вот это — контрольная точка. Не «что ты видишь», а «видишь ли ты свет». Ответ «да» открывает следующий этап. Ответ «нет» отправляет в раздел про отказы.
А раздел про отказы там есть, и он трезвый. Если ребёнок не видит — рецепты предлагают чинить: читать ещё, поменять условия, применить специальные глазные притирания (в демотических папирусах приводятся рецепты состава, которым мажут глаза ребёнку, чтобы он увидел). То есть автор прекрасно знал, что на изрядной части детей это не работает, и заранее записал, что делать.
Дальше — вызов, и ребёнок сообщает: свет, потом раскрывается, потом входят.
Теперь честно про конструкцию.
Почему ребёнок — с точки зрения того, кто это писал, понятно: чистота, отсутствие скверны, доступ. С точки зрения инженерной — тоже: у ребёнка меньше своего мусора на экране и, главное, у него нет цензора. Он скажет, что видит, не думая, как выглядит.
А теперь то, что в этой конструкции не работает, и я не буду это смягчать.
Ребёнок сидит спиной к взрослому. Взрослый говорит сверху и сзади. В комнате темно. Ребёнку задают вопрос: видишь ли ты свет? — и от его ответа зависит, продолжится обряд или нет.
Как ты думаешь, что он ответит?
Он ответит «да». Практически любой ребёнок в этой позиции ответит «да» — потому что он в темноте, потому что взрослый за спиной ждёт, потому что «нет» означает, что он не справился. Это не свойство древности. Это свойство ребёнка, и оно проверяется на любом современном материале: наводящий вопрос от взрослого фигуре, которая от него зависит, даёт нужный взрослому ответ с почти железной надёжностью.
И дальше вся сессия строится на этом «да».
Так что моя позиция — жёсткая и без реверансов: техника рабочая, детский медиум — нет. Не по морали XXI века. По качеству данных. Медиум, который боится тебя огорчить, — это не приёмник. Это эхо, и ты за свои деньги слушаешь себя, приняв это за голос бога.
Самое злое во всей истории: это худший из возможных исходов. Не «не сработало». Сработало — и подтвердило то, во что ты и так верил, и поставило печать. После такого человек уже не проверяет.
Слова, которые ничего не значат
Теперь про формулу — и про то, чего с ней делать не надо.
В нашем обряде, как во всём корпусе, ядро вызова состоит из трёх сортов материала.
Обращения. Нормальный, понятный греческий: приди, войди в этот огонь, явись, отвечай.
Имена. ΙΑΩ, ΣΑΒΑΩΘ, ΑΔΩΝΑΙ, ΑΒΡΑΣΑΞ, египетские, еврейские, ниоткуда. Всё вперемешку, без смущения. Автор этого папируса — не иудей, не грек и не египтянин в чистом виде: он берёт всё, что, по его сведениям, держит.
Voces magicae. Слова, которых нет ни в одном языке. ΑΒΛΑΝΑΘΑΝΑΛΒΑ — палиндром, читается одинаково в обе стороны (насчёт его происхождения спорят до сих пор, чаще всего предполагают арамейский, но это гипотеза). ΣΕΣΕΝΓΕΝΒΑΡΦΑΡΑΓΓΗΣ. ΑΚΡΑΜΜΑΧΑΜΑΡΕΙ. Плюс строки гласных: α ε η ι ο υ ω — семь гласных греческого алфавита, которые тянут, поют, комбинируют. Семёрка тут не случайна: семь гласных — семь сфер, античная классика.
И вот главный вопрос, на котором ломаются все: что они значат?
Ничего. И это не поражение филологии — это их конструкция.
Смотри. Обычное слово работает через смысл: ты говоришь «дверь», слушатель достаёт из памяти дверь. Слово — посредник, и посредник субъективный: твоя дверь и моя дверь разные.
Вокс магика посредника не имеет. Её нельзя понять, ею нельзя думать, к ней нельзя пристроить ассоциацию. Остаётся только звук и его точное воспроизведение.
Отсюда — три следствия, и они все практические.
Первое: их нельзя переводить, потому что переводить нечего. Единственный параметр — точность произнесения. Поэтому в демотических папирусах имена сил записывают греческими буквами посреди египетского текста: демотика плохо передаёт гласные, а тут ошибиться нельзя. Практик II века сам себе делал транскрипцию — как мы подписываем ударение в чужой фамилии.
Второе: они делают с оператором ровно то, что делает лампа с глазом. Ты произносишь длинную последовательность, которую нельзя понять. Смысловая часть ума остаётся без работы. Он пытается зацепиться — не за что. Двадцать минут такого — и внутренний комментатор глохнет. Это не «настрой». Это та же операция вычитания, что и пост, что и темнота, что и убранная из комнаты лишняя вещь.
Третье, и оно объясняет счёт повторов. В рецептах постоянно: прочти семь раз, прочти трижды. Не «сколько почувствуешь». Число. Потому что счёт — это последняя работа, которую ты дал уму. Он занят: считает. Пока он считает, он не спорит.
Красиво устроено. И ни капли мистики в объяснении не нужно.
Отпуск: шаг, который пропускают все
Финал обряда называется ἀπόλυσις — «отпуск», «освобождение». Это стандартная рубрика всего корпуса: почти всякий серьёзный рецепт кончается тем, что вызванного отпускают — отдельной формулой, отдельным действием.
Это единственный шаг, который в популярных пересказах пропадает всегда. Потому что он скучный. В нём нет ничего эффектного: ты просто говоришь, что дело кончено, и гасишь лампу.
Между тем без него всё остальное — не обряд.
Подумай, что здесь за конструкция. Ты позвал. Ты построил приёмник, вычистил из него посторонние имена, посадил носитель, произнёс адрес и открыл сессию. Кончилась она не тогда, когда ты получил ответ. Она кончается тогда, когда ты её закрыл.
Не закрыл — она открыта. И тут же вступает то, о чём знает любой, кто работал с мёртвыми и с зовом: открытый контур продолжает работать. Тебе будет сниться. Тебе будет казаться. Ты будешь читать вывески как ответы. Ты будешь неделю ловить продолжение сеанса во всём подряд — и найдёшь его, потому что человек всегда находит.
Твоя система не умеет сама решить, что вопрос снят. Ты открыл — ты и закрываешь. Формулой, вслух, одним ясным действием.
Ты держишь сессию открытой ровно до тех пор, пока не сказал вслух, что она закрыта. Египтяне это знали и записали отдельным пунктом.
Второй слой: что здесь на самом деле собирают
Соберём конструкцию целиком и посмотрим, что за машина получилась.
Пост — минус привычное тело.
Тёмная комната — минус мир.
Убранное лишнее — минус посторонние имена.
Отсутствие красного — минус Сет.
Лён — минус животное.
Долгая бессмысленная формула — минус внутренний комментатор.
Счёт повторов — минус спорящий ум.
Заметил? Тут нет ни одного плюса. Ни одного шага, который что-то добавляет. Весь обряд — вычитание.
Единственное, что добавлено, — пламя на кирпиче. Одна живая точка. И имя, которое ты произносишь.
Вот теперь понятно, что это такое.
Это не «призыв силы». Это очистка канала до одного адреса. Ты не создаёшь новое. Ты последовательно убираешь всё, что может ответить вместо того, кого ты зовёшь. Комната, тело, ум, материалы, цвет — всё зачищено от посторонних имён. Остаётся одна точка входа и одно имя.
Так по-египетски и должно быть. Хека — это точность называния. Не громкость, не воля, не «энергия». Сила слова здесь работает не как удар, а как адресация: назвал точно — попал; назвал приблизительно — попал приблизительно, то есть неизвестно куда.
И отсюда — то, что стоит забрать из этой статьи, даже если ты никогда не зажжёшь лампу.
Причина, по которой у людей «не работает» ритуал, почти никогда не в недостатке силы. Она в шуме на линии. В комнате пятнадцать посторонних имён: телефон, красная тряпка «потому что красиво», музыка с чужим текстом, свеча из магазина с надписью «на удачу», чужой предмет, чужой запах, собственное неулёгшееся раздражение. Ты зовёшь — отвечает всё сразу. И ты честно записываешь этот хор как ответ.
Исфет в дивинации выглядит не как демон в углу. Он выглядит как фон.
Что бы делал практик сегодня
Теперь честно: что из этого воспроизводимо, что нет и что надо заменить.
Что выбрасываем сразу
Ребёнка. Не обсуждается. Причина не в морали (хотя и в ней тоже) — в данных: зависимый медиум под наводящим вопросом выдаёт тебе твою же гипотезу. Ты получаешь не ответ, а зеркало с печатью.
Взрослого «медиума» из числа знакомых — по той же причине, только мягче. Друг, который знает, что тебе нужно услышать, — тот же ребёнок, только с лучшим словарным запасом.
Экзотическую фармакологию. Всё, что мажут на глаза и добавляют в масло по древним рецептам, — не воспроизводить. Часть ингредиентов ядовита, часть неопознаваема, часть в переводе означает не то, что кажется.
Что остаётся — и что при этом меняется
Ты остаёшься и оператором, и медиумом одновременно. Это главное отличие твоей ситуации от папируса, и оно не техническое — оно эпистемологическое. В древней схеме между вопросом и ответом стоял хотя бы другой человек. Плохой фильтр, но фильтр. У тебя фильтра нет вообще. Ты сам себе задаёшь наводящий вопрос и сам себе на него отвечаешь.
Значит, всё, что ты можешь противопоставить, — дисциплина протокола. Больше ничего.
Протокол
- Вопрос — письменно и заранее. За день. Одной фразой, точной, желательно с ответом «да» или «нет». Записанный вопрос не редактируется — ни до, ни особенно после.
- Сначала минус, потом плюс. Убери из комнаты всё, что может ответить: телефон, тексты на стенах, чужие фотографии, музыку, посторонние предметы. Не «создай атмосферу». Вычисти. Атмосфера — это уже плюс, а плюсов в этой машине нет.
- Никакого красного. Правило кажется суеверным ровно до тех пор, пока ты не понял, что оно значит: убери из схемы имя, которого не звал. Это относится не только к охре. Твоя личная «красная лампа» — это любой предмет с чужим адресом: подарок от человека, с которым у тебя не решено, вещь из плохого места, свеча с чужим символом, купленная не глядя.
- Носитель — простой и новый. Обычная свеча или масляная лампа, ничем не расписанная, не использованная ни для чего другого. Не «магическая». Никакая. В этом весь смысл: у неё не должно быть биографии.
- Подставка. Кирпич, доска, камень — что-нибудь, что ты выделил только для этого. Работает не материал. Работает изъятие предмета из бытового оборота. Вещь, у которой одна функция, не тянет за собой другие.
- Тело — за три дня. Не «духовная подготовка». Простое минус: без алкоголя, легче еда, раньше спать, меньше разговоров. Ты не станешь святым за три дня. Ты станешь тише, а это всё, что требуется.
- Темнота, одна точка, взгляд не бегает. Расстояние — метр-полтора. Глаза не таращить, моргать нормально. Сидеть удобно: любое неудобство станет твоим фоном, а фон — это тот самый шум.
- Формула — заранее, наизусть, со счётом. Что именно — твоё дело; в идеале обращение к тому, с кем у тебя уже есть отношения, а не имя, найденное сегодня. Обязательно число повторов, назначенное заранее. Считай. Счёт — не благочестие, счёт занимает того, кто иначе будет комментировать.
- Молчание. С момента формулы и до конца — ни с кем ни слова.
- Записывай сырьё, а не смысл. Как только начал думать «это значит» — ты перестал видеть и начал сочинять. Пиши: «женщина в проёме, не оборачивается». Не пиши: «мать не одобряет».
- Отпуск. Обязательно. Вслух, ясно: работа окончена, вопрос снят. Погаси. Включи обычный свет. Умойся. Выйди в другую комнату.
- Трактовка — не раньше чем через неделю. И записывать её отдельно от сырья. Через год ты будешь думать о смысле иначе, а сырьё останется как было. Живёт сырьё.
Ошибки и сбои
- Пропущенный отпуск. Самая частая и самая дорогая. Симптом — «после ритуала пошли знаки». Не пошли. Ты не закрыл, и теперь всё подряд читается как продолжение. Лечится задним числом: сядь, скажи вслух, что сессия закрыта, и перестань перечитывать прошлую неделю.
- Плюс вместо минуса. Человек «готовится»: нагоняет настроение, добавляет благовония, музыку, картинки, ещё одну свечу, ещё один символ. Он строит шум, искренне считая, что строит силу. Каждый добавленный предмет — ещё одно имя на линии.
- Правка вопроса. «Я вообще-то имел в виду немного другое». Всё, конец. Вопрос, подогнанный под ответ, — не вопрос, а комплимент себе.
- Гадать в нужде. Чем сильнее нужен определённый ответ, тем гарантированнее ты его получишь. Из себя. Правило простое: если ты не можешь спокойно представить ответ «нет» — не садись.
- Серия. Три сеанса за неделю дают четыре ответа, все разные. Ты выберешь любимый. Один вопрос — и месяц молчания.
- Гадать вместо того, чтобы спросить. Огромная часть вопросов к лампе — это вопросы к живому человеку, который сидит в соседней комнате. Ты садишься к лампе, потому что спросить у него страшно. Лампа тебе на это не ответит: она не знает, она вообще ничего не знает, она умеет только выключать мир.
Вопросы к себе
- Сколько посторонних имён в комнате, где я работаю? Пересчитай предметы. Честно.
- Мой «инструмент» — он никакой или он красивый? Если красивый, чей он на самом деле?
- Когда я последний раз произносил вслух, что работа окончена?
- Мой вопрос — я готов к «нет»? Скажи вслух это «нет» и послушай себя. Если внутри что-то дёрнулось — ты не за ответом.
- Что я делаю сверх протокола? Всё сверх — это плюс. А плюсов в этой машине не бывает.
Инструкция, а не откровение
Меня в этом тексте больше всего трогает не заклинание. Трогает раздел про отказы.
Человек, писавший этот свиток в Фивах в IV веке, знал, что у половины его читателей ребёнок ничего не увидит. Знал, что лампа будет коптить, что фитиль купят не тот, что кто-нибудь возьмёт красную, потому что других в лавке не было. И он всё это записал. Спокойно, без пафоса: если не видит — сделай так; если и тогда не видит — вот ещё способ.
Так пишут не пророки. Так пишут мастера, которые уже наелись.
И это лучшее, что можно взять из греко-египетских папирусов: не имена и не формулы, а интонацию. Никаких обещаний. Никакого «и откроется тебе». Есть работа, у работы есть материал, у материала есть требования, у процедуры есть отказы, а у отказов есть причины.
Наша традиция, когда её пересказывают сегодня, звучит совсем иначе — она всё время обещает. И потому не работает: обещание нельзя проверить, а инструкцию можно.
Начни с малого. С лампы без красной обмазки.
Не потому, что Сет в неё влезет. А потому, что ты не звал Сета — и в правильно собранной схеме находится только то, что ты позвал.