Корейская обрядовая профессия разделена надвое по одному признаку: как человек в неё попал. Кансинму получает призвание через синбён — болезнь избрания, от которой не спасает медицина. Сесымму наследует ремесло по семейной линии и никакой болезни не переживает. Дальше расходится всё: география, способ работы, устройство обряда, отношение к деньгам и даже то, говорит ли дух вслух.
Кансинму: взяли силой
Кансинму — «спустившийся дух му». Путь стандартный и хорошо описанный: сначала беда, которую не удаётся объяснить, — истощение, бессонница, отвращение к еде, повторяющиеся сны, слышимые голоса, уходы из дома в горы; потом обследования, которые ничего не находят или находят недостаточно; потом мудан, которая ставит диагноз «синбён» и называет духа. Разрешается это посвятительным обрядом нэрим-кут, после которого симптомы, как правило, снимаются, а человек получает момчжусин — хозяина тела.
Дальше он входит в духовное родство: наставница становится син-омони, посвящённая — синталь. Учат в её доме, на её обрядах, по её редакции текстов. Никакой кровной передачи здесь нет: сын или дочь мудан не наследуют ни духа, ни клиентов.
Главный рабочий признак кансинму — конгсу, речь духа. В обряде наступает момент, когда мудан меняет голос, обращается к присутствующим от первого лица духа или покойного и говорит конкретное: кто виноват, чего не хватило, что сделать. Заказчик пришёл в основном за этим. Проверяют кансинму тоже по конгсу — сходится ли сказанное с тем, чего она знать не могла.
География: Сеул, Кёнгидо, весь север — Хванхэ, Пхёнан, Хамгён. После 1945 года северные линии оказались в Южной Корее вместе с беженцами, и хванхэская школа с её резкими, зрелищными обрядами прочно осела в столичном регионе.
Сесымму: получили по наследству
Сесымму — «наследующий му». Ремесло идёт по семье и по браку: дочь учится у матери и свекрови, женится внутри круга, и в результате обрядом занят целый род. Ни синбён, ни нэрим-кут, ни момчжусин здесь нет вовсе. Начинают с детства, сначала на подхвате, потом на второстепенных частях обряда, и к тридцати годам мастер знает наизусть многочасовые муга.
Мужчины наследственной линии не бездельничают: они музыканты и распорядители. В Чолла их называют хвэрэни или коин, на восточном побережье — янджун. Именно они держат чангу и чин, задают чангдан — ритмические схемы, — и в наследственных обрядах уровень музыки заметно выше, чем у спускающихся. Часть представления, включая шутовские вставки и диалоги с публикой, ведут они же.
Второе устройство — танголь-пхан, закреплённый приход. За домом жрицы числятся конкретные дворы деревни, за обслуживание которых она отвечает и с которых получает долю зерном в урожай. Клиента не ищут: он наследуется вместе с ремеслом, а границы участка при разделе семьи делят как имущество и, случалось, продавали.
География: Чолла (юго-запад), Кёнсан и восточное побережье, отчасти Чечжудо, где симбан — мастер обряда — стоит ближе к наследственному типу, хотя чечжуйская система со своими понпхури устроена по-своему и в двучлен укладывается плохо.
Что говорит дух и что говорит жрица
Отсюда следует самое практичное различие. Кансинму говорит конгсу — прямую речь духа. Сесымму конгсу, как правило, не даёт: её работа — чхугвон, обращение и прошение, произносимое от лица людей к духам, а не наоборот. Она поёт эпос, ведёт обряд, кормит, провожает, но не объявляет присутствующим волю покойного собственным голосом.
Отсюда — разница в жанре. Наследственный обряд отточен как театр: тексты длинные, устойчивые, музыка сложная, распорядок соблюдается. Обряд спускающихся короче в текстах, но резче в действии: тряска, крик, пляска на лезвиях, вмешательство духа посреди части. Обе стороны считают свой способ настоящим.
Различаются и доказательства. Кансинму подтверждает себя чудом и точностью гадания. Сесымму подтверждает себя качеством исполнения и правом рода: «мы это делаем в четвёртом поколении».
Где граница размывается
Двучлен — рабочая схема, а не закон.
- В Кёнсане и на востоке встречаются мастера наследственных родов, у которых в биографии есть спонтанные видения; на статус это не влияет, потому что путь в профессию всё равно был семейный.
- Есть промежуточный тип, который в литературе иногда выделяют отдельно: посвящённая через нэрим-кут, но вошедшая в наследственный дом через брак.
- Есть регионы со своей терминологией, куда двучлен вставляется натужно: Чечжудо с симбанами, где ремесло семейное, но испытание при вступлении есть.
- Наконец, современный рынок стирает различие сверху: и те и другие держат приёмные в городах, дают гадание за фиксированную плату и берут заказ на кут откуда угодно, а не только со своего участка.
Что с ними стало
Линии просели по-разному. Кансинму урбанизировались и уцелели: они не привязаны к деревне и приходу, а бедствие в городе никуда не делось. Наследственная традиция получила удар с двух сторон. Танголь-пхан держался на деревне, а деревня опустела в 1960–70-е; кампания против «суеверий» в годы движения за новую деревню била по обрядам открыто. Дальше — государственное признание отдельных обрядов достоянием, при котором уцелевшие роды получили статус держателей и жалованье, но вместе с ним и сцену, и фестивальный формат. Наследственных мастеров, ведущих обряды для своих деревень, сегодня единицы, и почти все они пожилые.
Практический вывод для читателя простой. Когда кто-то пишет «корейская шаманка впадает в транс и говорит голосом духа» — это описание кансинму. Когда пишут «обряд длится трое суток, поют эпос, за спиной ансамбль музыкантов, роль в семье наследственная» — это сесымму. Утверждение, справедливое для одной линии, для другой обычно ложно, и большая часть путаницы в популярных текстах о мусок растёт именно из этого места.