Ольха — дерево красной щепы и мокрого места. Срубленная, она на глазах краснеет на срезе, и на этой примете держится вся её слава: дерево с кровью, дерево чёртово и дерево, которым чёрта же и гонят. Растёт по сырым низинам, по берегам и по болотным краям, то есть ровно там, где традиция кладёт границу между своим и нечистым.

Красное на срезе

Свежий ольховый срез быстро идёт в оранжево-красный, а кора при варке даёт бурый и красный цвет — на этом ольху веками и красили. Народное объяснение прямое: у ольхи кровь. Отсюда две ветви толкования, обе живые и обе рабочие.

Первая: ольха чёртова. Этиологические легенды, записанные у западных славян и в Полесье, объясняют красноту тем, что за ольхой прятался нечистый и с неё стекла его кровь, либо тем, что ольха дала на себе повеситься. По этой линии ольху не берут на постройку, не жгут в печи под хлеб, не кладут в основание дома и не режут из неё посуду. Дерево считается нечистым, а нечистое в еду и в жильё не идёт.

Вторая: ольха отгонная. Раз кровь пролита и дерево наказано, оно теперь работает против того, кто его испортил. По этой линии ольховые ветви втыкают в ворота хлева на Купалу и на Юрьев день наравне с крапивой и осиной, ольховой палкой бьют по следу, ольховым колом закрепляют место, где «ходит».

Оба толкования сходятся в одном практическом правиле: ольху берут на работу против нечистого и не берут на бытовую вещь. Кто путает две области, получает не защиту, а нечистое дерево у себя на столе.

Откуда известно

Плотнее всего ольха описана в полесских и западнорусских материалах — там и легенды о крови, и обиход с ветками на воротах. В великорусской полосе ольха как обрядовое дерево бледнее: её знают прежде всего как краску, дубитель и дрова, а магическая нагрузка перетекает на осину. Поэтому не приписывай ольхе всего, что говорят об осине: осиновый кол против ходячего покойника — общерусская вещь, ольховый кол — деталь локальная, и подавать её как общее правило не стоит. Где записи прямо расходятся, там честнее делать по осине, а ольхой закрывать место и границу.

Что берут

Ольха не ядовита, но она горькая и вяжущая; внутрь её в народном обиходе брали редко и в основном как закрепляющее, а работали ею снаружи — обмывания, полоскания, окуривание.

Сбор коры

Кору снимают весной, в сокодвижение, когда она легко отходит от древесины: примерно с распускания серёжек до полного листа. Позже кора берётся клочьями и работать с ней тяжело.

  1. Идти утром, по растущей луне; кору берут «на прибыль», потому что она должна держать и закреплять.
  2. Дерево выбирают в глубине сырого места, не у самой воды и не у дороги. Одинокую ольху на бугре не трогают.
  3. Первое дерево не берут. Первое найденное считается сторожевым: под ним оставляют плату и идут дальше.
  4. Со ствола живого дерева кору кольцом не снимают никогда — окольцованное дерево погибает, и такая работа оборачивается на взявшего. Снимают продольными полосами с одной стороны, не больше трети окружности, либо берут кору с ветвей, срубленных при рубке.
  5. Режут ножом; топором только валят. Для отгонной работы железо здесь допустимо и даже уместно — ольху берут как оружие.
  6. Плата — хлеб, соль, медная монета под корень; на болотном месте лучше медь.
  7. Раны на стволе замазывают глиной.

Шишки собирают поздней осенью и зимой, с ветвей, не подбирая с земли: опавшее принадлежит земле. Обрезают ветку и обирают, а ветку оставляют на месте.

Отгонная работа

Порядок, которым закрывают двор от хождения — от чужой скотьей порчи, от «ходока», от того, что повадилось ходить ночью.

  1. Нарубить ольховых прутьев в один день, до полудня, не считая вслух и не откладывая на завтра.
  2. Обойти двор посолонь, втыкая прут в каждый угол забора и по одному у ворот хлева и у крыльца. Комлем в землю, вершиной вверх.
  3. Обходя, читать слово. Не оборачиваться и не отвечать, если окликнут со двора.
  4. Замкнуть круг на том месте, откуда начал, и последний прут вбить обухом, а не рукой.
  5. Прутья стоят до полного высыхания. Высохшие вынимают и сжигают, золу — на ветер за околицу.

Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:

Встану благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, со двора воротами, во сырое место, во ольховый куст. Ольха красная, кровью меченая, тебе кровью платили, тебе кровь помнить. Стань ты, ольха, вокруг двора моего тыном высоким, кольём частым, огнём горючим. Ни пешему пройти, ни конному проехать, ни ползком проползти, ни ветром пронести. Кто идёт с недобрым словом — тому поворот, кто идёт с чёрным глазом — тому темнота, кто идёт с ножом — тому своя рука. Красная кровь на ольхе, а моему двору тишина. Замок мой в чёрной воде, ключ мой у щуки во рту. Слово моё крепко. Аминь.

По следу бьют так же просто: ольховым прутом крест-накрест по отпечатку с приговором на поворот, потом прут ломают и бросают в текучую воду вниз по течению. Прут, которым били, домой не несут ни при каких условиях.

Сушка и хранение

Кору сушат быстро и на сквозняке, разложив в один слой корой вверх, в тени: на солнце она темнеет и теряет цвет, а с цветом уходит и красящая сила, по которой в травнике судят о годности. Готовая кора ломается с треском, а не гнётся. Шишки сушат на печи или на повети, они сохнут легко.

Хранят в холщовом мешке, в берестяном туесе или в лубянке, отдельно от лечебного лиственного припаса и обязательно отдельно от того, что берут на еду. Ольховое сырьё пахуче и передаёт запах соседям по коробу.

Сроки: кора — до трёх лет, шишки — до трёх лет, свежие ветки — один сезон. Ольха в этом отношении удобна, она держится долго.

Признаки утраты: кора отсырела и гнётся вместо того чтобы ломаться, срез перестал давать красноту при смачивании, появилась плесень или затхлый дух, шишки рассыпаются в труху при нажиме. Такое в работу не идёт.

Испорченное сжигают отдельно от прочего запаса и не в той печи, где пекут хлеб, — топят баню или жгут на дворе. Золу от отгонного ольхового припаса выносят за околицу или спускают по воде вниз по течению, но не закапывают на своём участке: то, что этим деревом собрано, во дворе не оставляют. Прутья, простоявшие свой срок у ворот, тоже идут в огонь, а не в поленницу — на дрова ольху из-под работы не переводят никогда.