На Русском Севере — в Поморье, на Пинеге и Мезени, в Олонецком и Вологодском краю — рассказы о кладах составляют отдельный пласт, непохожий на волжский или южный. Здесь мало разбойничьей романтики и много счёта: кто клал, за что положено, чем платят. Для практика эти рассказы — не сказки, а свод правил, изложенный от обратного: почти каждый кончается тем, что герой ошибся, и ошибка названа прямо.

Кто на Севере «клал»

Южные и средневолжские предания вешают клады на разбойничьих атаманов — Кудеяра, Стеньку Разина. На Севере этой фигуры почти нет, а вкладчиков называют других.

«Паны». Самая частая привязка. Так на Севере зовут отряды Смутного времени — литовские, польские и свои же шайки, ходившие по Двине, Ваге, Сухоне и Онеге. Память о разорении держалась цепко, и почти любой бугор в старой деревне назовут «панским». Отсюда и характер таких кладов: положены в спешке, при отступлении, часто с убийством при закладке.

Чудь. Второй большой пласт, и он северный по преимуществу. Чудь — древнее население края, ушедшее с приходом русских. В рассказах она «закопалась» сама: подрубила стойки в ямах и легла под землю вместе с добром, не желая ни креститься, ни покоряться. Чудские клады считаются самыми глухими: их не сторожит нечистый, их держит сама чудь, и оттого место «не даёт» без того, чтобы человек испугался. Чудские бугры и ямы показывают по деревням до сих пор.

Разорившиеся и бежавшие. Хозяева, прятавшие добро от разорения, от переписи, от пожара; староверы, уходившие в скиты и в леса. Отдельно — скитские и часовенные деньги, схороненные при разгоне общины. К таким кладам отношение мягче: они не на крови, и крестное слово им не помеха.

Утопленное. Северная особенность, которой почти нет в средней полосе: клад не в земле, а в воде. Бочонок, спущенный в озеро, лодка с грузом, затопленная у мыса, котёл, брошенный в омут при переправе. Такие клады «выходят» на берег раз в год и уходят обратно.

Как устроен северный рассказ

Разговорная быличка Севера почти всегда одноходовая и держится на четырёх узлах.

  1. Встреча. Человек идёт по своему делу — за сеном, за ягодой, ночует в поле — и видит огонёк, свечку, синий столбик над бугром. Или слышит: звенит, пересыпают, лает без собаки.
  2. Попытка. Он делает то, что положено: бросает шапку, бьёт левой рукой наотмашь, метит место, приходит с лопатой.
  3. Ошибка. Заговорил. Обрадовался. Оглянулся. Перекрестился там, где не следовало. Испугался того, что вышло из ямы. Позвал товарища по имени.
  4. Уход. Горшок проваливается, оборачивается углями, черепками, конским навозом, змеями. Иногда — смех из-под земли, и на этом рассказ кончается.

Развязок с удачей мало, и они устроены иначе: удачливый в них молчит, отдаёт долю, не считает и не хвастает, а деньги пускает на общее — на храм, на колокол, на выкуп. Северный вывод из этого прямой: берёт не смелый, а расчётливый.

Отдельно стоит группа рассказов о том, как клад «показывался и не дался»: человек ничего не нарушил, а место всё равно закрылось. Тут объяснение одно — не ему положено. Клад ждёт своего, и с этим не спорят.

Северные особенности практики

Из местных рассказов вычитывается несколько черт, которых в средней полосе либо нет, либо они слабее.

Сроки привязаны к своим датам. Купальская ночь работает и здесь, но наравне с ней идут Чистый четверг, пасхальная ночь и святочные ночи. На Севере светлые ночи начала лета сдвигают всю работу: «полночь» здесь при свете, и огонёк смотрят не в темноте, а в сумерках, что делает разведку труднее.

Вода вместо земли. Обходы озера, приметы на воде, «клад просушивается на берегу». Работа у воды всегда считается опаснее: уводит и топит.

Хозяин бугра, хозяин горы. Северная фигура сторожа ближе к хозяину места, чем к чёрту: с ним не воюют, ему платят и его спрашивают. Про эту фигуру подробнее сказано в статьях о кладовике и о хозяине горы.

Камень. На Севере много почитаемых валунов, и клады привязаны к ним чаще, чем к деревьям. У камня и обход делают, и долю оставляют.

Часовня и крест. Обетные кресты и часовенки, стоящие на приметных местах, служат ориентирами. Копать под ними не берутся: там оставляют, а не берут.

Как этими рассказами пользоваться

Быличка — не источник координат, а источник правил, и читать её надо по трём вопросам.

И один общий приём чтения. В северных рассказах доля почти никогда не забывается рассказчиком: если герой унёс и уцелел, там непременно сказано, что он отдал — нищим, на храм, на колокол. Если сказано, что не отдал, дальше идёт разорение. Это устойчивее любого другого мотива, и на практике держаться стоит именно за него; порядок обращения с поднятым разобран там, где речь об освящении находки.

Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей, — обращение к хозяину бугра перед работой:

Встану я не рано, не поздно, в тихий час, пойду я не полем гладким, а мшарою да борами, к серому камню, к старому бугру, где чудь легла, где паны шли, где хозяин сидит. Хозяин бугровой, хозяин каменной, дедушко седатой, ты этой земле голова, тебе она и вода, и корень, и кость. Не с топором я к тебе, не с бранью, не с крестом наотмашь — с хлебом да с солью, с медною деньгою, с добрым словом. Отвори мне, дедушко, не своё, а лежачее, не живое, а мёртвое, что руками положено, что кровью не мною полито. Возьми свою долю первым, отпусти мою долю следом. А что твоё — того не трону: ни креста, ни кости, ни чашки с покойного стола. Не пугай меня зверем, не води меня к воде, не зови меня голосом моей родни. Как камень лежит и не сходит, как бугор стоит и не тает, так и слово моё стоит и не рушится. Замок, ключ, вода.

Отклик и что делать, если пошло не так

Северные признаки отклика те же, что и везде, но читаются мягче: место здесь чаще «не пускает», чем нападает. Хорошо — стало тихо, вода улеглась, комар отошёл, один раз стукнуло в стороне. Плохо — поднялся ветер с воды, накатил туман, залаяли собаки в деревне, отяжелели ноги. Совсем плохо — в тумане начинает мерещиться идущий навстречу и зовущий по имени; тогда уходят, не отвечая и не оборачиваясь, и в ту ночь на место не возвращаются.

Если работа сорвалась, порядок обычный: долю всё равно оставить, яму закопать, дёрн вернуть, уйти молча другой дорогой. Возвращаются через год, в тот же день, с откупом вдвое.

Отдельно про чудские бугры и про то, что в них попадается. Кости, черепки, украшения из погребения — не добыча. Северные рассказы на этот счёт единодушны: взявший из могилы платит родом, а не деньгами, и вернуть такое можно только на то же место и в ту же яму. Это же правило действует и сегодня, когда бугры копают уже не лопатой и не по приметам, — про современный слой традиции речь идёт отдельно.