Кладовик и его нрав

При заклятых деньгах стоит сторож. Он не хозяин добра и не его владелец — он приставлен, и вся его работа сводится к тому, чтобы не отдать деньги никому, кроме названного в зароке. Разбираться с ним приходится всякому, кто взялся копать, и от того, какого он рода, зависит, можно ли с ним вообще договориться.

Имена

кладовик, кладовой, кладенец — общерусские названия сторожа при деньгах;
лаюн, щекотун, воюн — по звуку, который он даёт над местом: лает без собаки, щекочет, воет;
дед, старик, хозяин, тот, кто при деньгах — обходные имена, как у всех хозяев; в работе пользуются только ими;
сам клад как одушевлённое: «клад ходит», «клад дался», «клад ушёл». В живой речи сторож и деньги часто неразличимы, и это не путаница говорящего, а свойство представления.

Имя копша, которое кочует по книгам о славянской мифологии, в живых записях почти не подтверждается и, судя по всему, кабинетного происхождения. В работе им не пользуются.

Три рода сторожей

Различение практическое, и с него начинают всякий разбор места.

Приставленный нечистый. Взят на службу тем, кто клал, и служит по договору. Нрав корыстный, но не злобный: берёт долю и отходит. С таким работают откупом, и именно он имеется в виду в большинстве описаний обряда. Признак: чистый или синий огонь, звуки без злобы, отсутствие крови в предании.

Душа того, кто клал. Осталась при своём добре, потому что не успела сказать слово наследнику. Нрав тоскливый, не хищный: она не столько сторожит, сколько ждёт, кому отдать. С такой не торгуются, ей служат: панихида, поминовение, свеча, милостыня за упокой. Признак: сны с указанием места, повторяющиеся три ночи; старик, заговаривающий первым; голос, зовущий не по имени, а «поди сюда».

Душа убитого над кладом. Положена намеренно, чтобы стеречь. Нрав злобный, к разговору не расположенный, откупа не принимает. Это тот разряд, о котором говорят «клад на голове», и о счёте таких голов сказано отдельно. Признак: тёмный, красный, чадящий огонь; вонь и жар из ямы; дурная слава места, где «нельзя ночевать».

Разночтения по регионам есть, но линия деления везде одна: с нечистым торгуются, с душой рассчитываются, с убитым не договариваются.

Как показывается

Сам сторож на глаза лезет редко. Чаще показывается клад — тем набором обликов, который разобран в статье о признаках клада: петух, баран, свинья, кошка, собака, конь без седока, катящееся колесо, старик, ребёнок, женщина в белом, солдат.

За самим сторожем в записях закреплены другие проявления:

звук без источника — лай, вой, ржание, звон, пересыпание денег, щекочущий смех, стук в земле;
оклик по имени из-под земли или из-за спины;
тяжесть — наваливается на копающего, давит на плечи, не даёт разогнуться;
обвал — стенки ямы плывут и осыпаются сами;
вонь и жар из раскрытой ямы;
старик, встреченный по дороге к месту, который заговаривает первым и спрашивает, куда идёшь.

Последнее стоит отдельно: отвечать встречному на пути к кладу нельзя. Ни правды, ни выдумки. Молча кланяются и идут дальше.

Чем берёт

Приёмов у него немного, и все они рассчитаны на одно — заставить копающего заговорить, обернуться или испугаться.

Зовёт по имени голосом родни. Самое частое.
Плачет ребёнком или кричит о помощи рядом с ямой.
Гонит зверя — конь, бык, свора собак, стадо валит прямо на копающих из темноты. По записям это морок, который проходит сквозь; тронуть его нельзя, смотреть на него не надо.
Гасит свет и поднимает ветер.
Наваливается тяжестью, стоит за плечом, кладёт руку на спину.
Уводит место: огонь уходит вбок или вниз, яма оказывается не там, лопата бьёт в пустоту.
Меняет взятое: дома в мешке оказываются угли, черепки, камни, навоз. Самый обычный исход при невыполненном зароке.
Идёт следом в дом, если отпуск не сделан.

Чего он не делает: не бьёт первым и не хватает, пока копающий молчит и не оборачивается. Это единственная по-настоящему единодушная строчка во всём своде и главная причина, по которой правило молчания стоит в центре всей работы.

Чего боится и чем держится

Текучей воды. Через ручей и реку не идёт. Возвращаться домой через воду — самый надёжный практический приём в теме.
Петушьего крика. С первыми петухами всё кончается: и его сила, и твоя работа.
Железа — нож, воткнутый в землю, коса, гвоздь; на пороге дома железо ставят против него же.
Соли, насыпанной под порог и по углам.
Полыни и можжевельника, которыми обкуривают избу.
Мака-видуна, рассыпанного по следу: пока не сочтёт, не подойдёт. Приём тот же, что против ходячего покойника.
Чужой дороги. Домой идут не тем путём, каким шли, и никуда по пути не заходят.

Держится он на договоре. Пока зарок не выполнен, его не сдвинуть ничем; как только доля положена и отпуск сказан — он обязан отойти. Это его слабое место и одновременно причина, по которой откуп работает.

Как с ним говорят

Правила разговора короткие и жёсткие.

Говорит только старший, остальные молчат.
Обращаются обиняком: хозяин при добре, сторож подземный, дед. Прямого имени нечистого не произносят — придёт на своё слово.
Не называют себя, спутников и домашних по именам.
Не считают вслух ничего, кроме того, что кладёшь.
Не обещают. Обещанное и не отданное он берёт сам и берёт больше.
Не просят и не приказывают. Объявляют расчёт.
Читают один раз. Повтор — это торг, а торговаться после положенной доли поздно.

Формула держит все обязательные части заговора; читают её над раскрытой ямой, положив долю, до того как поднять взятое.

Стою я над сырой ямой, в глухую пору, при чужом добре, а с чужим добром не в ссоре.

Ты, дед седой, сторож подземный, на слово поставленный, на срок положенный: не ищу с тобой ссоры, не ищу с тобой дружбы, ищу с тобой расчёта.

Вот тебе хлеб печёный, вот тебе соль белая, вот тебе девять монет счётом, вот тебе питьё до дна, вот тебе петух чёрный, крикун ночной.

Что твоё — тебе в землю, что моё — мне в руку; тем и разошлись, и делить нам больше нечего.

Не зови меня по имени, не гляди мне в спину, не иди за мной следом, не ложись на мой порог, не считай моих денег, не тронь моего дома, моей скотины, моей крови.

Между мной и тобой — вода текучая, огонь горючий, железо холодное, петух горластый.

Как земля сомкнётся, так тебе тут остаться; как петухи запоют, так тебе умолкнуть. Замок в яму, ключ в воду, слово при мне.

Признаки, что он отошёл

Огонь погас под наброшенной шапкой сразу и не разделился надвое.
Земля пошла легко, ночь осталась тихой, ветер не поднялся.
На обратной дороге никто не встретился и никто не окликнул.
Дома взятое сосчитано дважды и оба раза сошлось.
В первую неделю в доме не стучит, собака не воет на дверь, скотина идёт в хлев спокойно.

Если пришёл следом

Признаки: шаги по избе ночью, стуки в стену и в подпол, тяжесть на груди во сне, светящееся пятно в углу или огонёк в сенях, вой собаки на дверь, скотина не идёт в хлев, деньги в доме убывают без счёта, в семье пошли болезни без причины.

Порядок работы:

Взятое в тот же день вынести из избы в сени или в хлев; в жилую часть не возвращать.
Насыпать соль под порог и под четыре угла, вбить гвоздь в притолоку, положить нож под порог остриём наружу.
Обкурить избу полынью и можжевельником, вымыть пол наотмашь, воду вылить на закат за околицу.
Рассыпать мак по следу от порога до ворот.
В ту же ночь отнести на место двойную долю и прочитать отпуск, разобранный в статье о заговорах на клад. Возвращаться другой дорогой и перейти текучую воду.
Если сторож — душа, а не нечистый (сны, тоскливый зов, старик), заказать панихиду по неизвестному и поставить свечу; в этом разряде поминовение работает лучше соли и железа.
Не помогло — вернуть взятое целиком в ту же яму до восхода, молча, и на место больше не ходить и о нём не говорить.

Насколько это надёжно: по записям, при обычном стороже возврат с двойной долей закрывает дело почти всегда. При стороже из убитых возврат смягчает, но счёт не отменяет — и об этом традиция говорит прямо, без утешений.