Прету-велью — духи стариков-невольников, доживших до седины: они садятся на низкую скамейку, закуривают трубку и говорят медленно. Это самая почитаемая линия умбанды и самая неудобная для нетерпеливого: сюда идут не за пробоем, а за развязыванием того, что затягивалось годами. Разговор с ними ведётся в их темпе, и ускорить его нельзя ничем.
Кто они
Умбанда работает с духами умерших людей, и прету-велью — те, кто прожил жизнь в рабстве в Бразилии и умер стариком. Не абстракция и не аллегория: у каждого своё имя, своя манера, своя болячка и свой набор запретов. Имя строится по устойчивому образцу — обращение плюс личное имя плюс происхождение: Пай Жоаким де Ангола, Вово Мария Конга, Пай Бенедиту, Вово Каминда, Пай Гине, Вово Катарина, Пай Томé. «Пай» и «вово» — отец и бабка, «тиу» — дядя.
Вторая половина имени — почти всегда имя народа или порта: Ангола, Конго, Бенгела, Камбинда, Мина, Мозамбик, Гвинея. Это память о том, откуда вывозили, и она держится в именах точнее, чем в любой другой части бразильского фольклора. Оттуда же Аруанда — тот свет умбанды, куда уходят и откуда приходят старики; слово идёт от Луанды, и в понту оно звучит как имя далёкого хорошего места.
Числятся прету-велью по линии Йоримы — линии душ и предков, и близки к области Омолу и кладбища, хотя работают не с ним. Католические соответствия — святой Бенедикт Чёрный, святая Ифигения, Богоматерь Розария; последняя не случайна: чёрные братства Розария были реальным институтом колониальной Бразилии, где невольники хоронили своих, собирали деньги на выкуп и держали собственную обрядность под католической крышей.
Как они выглядят в теле медиума
- Осанка. Спина гнётся, колени подгибаются, медиум ищет опору. В доме для этого держат низкие табуретки и подушки — прету-велью сидит, он не танцует.
- Трубка. Курительная трубка с крученым табаком — единственное место, где табак законно появляется на правой стороне умбанды. Дым используется в работе: им обводят человека, им «читают», в него говорят.
- Речь. Медленная, с деревенскими и старинными оборотами, с африканскими словами. Всех зовут детьми. Спрашивают об отце и о матери раньше, чем о деле.
- Темп. Долго. Прету-велью может молчать полконсультации. Попытка поторопить обычно заканчивается тем, что тебя отправляют в конец очереди.
- Чётки и листья. В руках — чётки; для благословения берут ветку руты, гуиньé или базилика и обмахивают ею человека сверху вниз.
Что у них просят
Область прету-велью — длинное и наследственное. Семейные сцепки, долги рода, застарелая болезнь, зависимость, тяжба, тянущаяся годами, бесплодие, тоска без причины. Они хорошо работают там, где узел завязан давно и развязывать его надо по нитке, и плохо там, где нужно завтра.
Отдельно — работа с мёртвыми в семье. Прету-велью снимает «прилипшего» покойника, разговаривает с ним, отправляет и назначает поминовение живым. Это их прямое дело, и делают они его мягко: без изгнания, уговором.
Чего у них не просят: возврата удара, наказания обидчика, приворота. Не потому, что «нельзя», а потому, что старик такой заказ переиначит — вместо удара по врагу будет назначена работа по тебе, и часто длинная. За прямым действием против человека в доме идут не к нему, а на левую сторону, где цена называется вслух.
Подношение и домашний уголок
Открытая часть здесь вся: подношения прету-велью продаются в любой лавке и никакой тайны не составляют.
- Кофе — чёрный, без сахара либо с рападурой, в глиняной чашке. Главный дар.
- Табак — крученый в верёвку, для трубки; сигариллы принимает не всякий.
- Вино — сладкое красное, реже кашаса; многие старики пьют только кофе, и это узнают на консультации.
- Свечи — белые, у части фаланг чёрно-белые. Ставят семь либо одну.
- Прочее — рападура, жареная кукуруза, батат, чётки, вода в стакане.
- Гуия — бусы чёрные с белым.
Место подношения — подножие старого дерева, крест на кладбище (крузейру) или собственный угол в доме. Домашний уголок собирают так: низкая скамейка или ящик, покрытый белым; стакан воды, свеча, чашка кофе, чётки, кусок табака. Воду меняют каждый раз, кофе выносят через сутки. День — понедельник или четверг, по дому; общий праздник — тринадцатое мая, день отмены рабства, и это дата не церковная, а историческая.
Рабочее переложение воззвания:
Старый отец, старая мать, вы, что ходили в цепи и вышли из неё стариками. Сажусь ниже вас и говорю тише вас. Вот вам кофе, вот вам табак, вот вам огонь и вода. Развяжите то, что завязано не мной и не сегодня: узел в моём роду, долг за моей спиной, беду, которую мне отдали по наследству. Не прошу быстро — прошу верно. Что вы велите делать, то я и сделаю, а чего не сделаю, о том скажу вам прямо. Аруанда далеко, а слово доходит.
Спор о самой фигуре
О прету-велью спорят, и спор стоит знать. Одна сторона видит в нём образ покорного раба — доброго старика, который терпит и советует терпеть, то есть картинку, удобную белому обществу и написанную отчасти им. Другая читает фигуру наоборот: это тот, кто выжил, сохранил знание и вернулся распоряжаться, — единственный персонаж бразильской религии, где рабство названо прямо и где старый чёрный сидит, а свободные стоят перед ним. Обе стороны опираются на реальные записи. В самом доме этот спор не ведут; там просто говорят «Вово сказала», и делают.
Признаки отклика и разбор неудачи
Ответ прету-велью редко приходит на консультации целиком. Ходовые признаки: сны с покойными родственниками в течение недели, внезапная тяжесть и сонливость на день-два после гиры, потом — ровное отпускание; всплывает старая история, о которой не вспоминали, находится документ, звонит человек из прошлого. Развязывание идёт с того конца, о котором ты не думал.
Отсутствие отклика разбирают по порядку. Не сделал назначенного — самая частая причина; старику обещали и забыли. Пришёл с чужим вопросом: спрашивал за мать, а решать надо было своё. Ходил за одним и тем же в три дома сразу — этого прету-велью не любят. Просил быстро там, где быстро не бывает. И редкий, но реальный случай: дело не по линии, тебе нужен был кабоклу и разрубание, а не старик и распутывание. Тогда на следующей гире говорят прямо, и тебя переводят.