«Повесть о старике Такэтори» — «Такэтори-моногатари» — считается древнейшей из японских повестей, прародительницей всей литературы Страны восходящего солнца. В её сердце — история Кагуя-химэ, лунной девы, найденной в стебле бамбука: о неземной красавице, что выросла среди людей, отвергла знатнейших женихов и самого государя, а в урочный час вознеслась обратно на луну, оставив на земле лишь печаль. Эта повесть, записанная больше тысячи лет назад, соединяет в себе волшебство сказки, тонкую иронию и грусть о том, что прекрасное не может остаться с нами навсегда.

Дитя из бамбукового стебля

Жил-был старик, что добывал себе пропитание, срезая в роще бамбук и мастеря из него разную утварь; звали его Такэтори-но окина — «старик, собирающий бамбук». Однажды, бродя по бамбуковой чаще, он заметил, что один стебель светится изнутри мягким сиянием. Подивившись, старик надрезал его — и нашёл внутри крохотную девочку, не больше трёх вершков ростом, прекрасную, как лунный луч. Бездетный старик взял дитя домой, и они с женой стали растить найдёныша как родную дочь.

С того дня удача не оставляла старика: всякий раз, срезая бамбук, он находил в стеблях золото, и вскоре семья разбогатела. А девочка росла не по дням, а по часам — за каких-нибудь три месяца обратилась из младенца в дивную взрослую красавицу. Сияние её красоты было таким, что озаряло весь дом и прогоняло всякую печаль. Ей дали имя Кагуя-химэ — «Лучезарная дева», «Светящаяся принцесса». Слух о её красоте разнёсся по всей столице.

Пятеро женихов и невозможные задачи

К дому старика потянулись женихи со всей страны, но настойчивее всех оказались пятеро знатнейших вельмож, которые не желали отступаться. Кагуя-химэ не хотела выходить замуж ни за кого из них, и, чтобы отвадить, задала каждому невыполнимую задачу: добыть для неё чудесную, заведомо недостижимую вещь.

Первому она велела принести каменную чашу Будды из далёкой Индии; второму — ветвь с жемчужными плодами с волшебной горы Хорай, что лежит в океане; третьему — платье из шерсти Огненной мыши, не горящее в пламени; четвёртому — переливчатый камень, сияющий пятью цветами, из головы дракона; пятому — раковину, что приносит ласточка. Каждый из женихов попытался добыть сокровище — и каждый потерпел постыдную неудачу. Кто пытался обмануть деву подделкой и был с позором уличён, кто промотал состояние, кто едва не погиб в погоне за невозможным, кто сложил голову. Так все пятеро отступились, посрамлённые, а проницательность и неуступчивость Кагуя-химэ были посрамляющим уроком людской жадности и тщеславия.

Сватовство государя

Дошёл слух о неземной красавице и до самого императора. Государь пожелал увидеть Кагуя-химэ и взять её во дворец, но и ему дева отказала — почтительно, но твёрдо: она не может стать его супругой, ибо она не из этого мира. Поражённый и её красотой, и её достоинством, император не стал принуждать её. Между ними завязалась переписка: они обменивались стихами-танка, и в этих письмах родилась тихая, печальная привязанность, какой не бывает между обычными влюблёнными. Так прошло три года.

Но с некоторых пор старик и старуха стали замечать, что их приёмная дочь сделалась задумчива и грустна. Особенно тосковала она в полнолуние: глядя на луну, Кагуя-химэ заливалась слезами. Наконец, не в силах больше таить, она открыла родителям страшную правду: она — жительница Лунной столицы, и в ближайшее полнолуние, в пятнадцатую ночь восьмого месяца, за нею явятся небожители, чтобы забрать её обратно на луну.

Возвращение на луну

Опечаленные старик и государь решили не отдавать деву. Император прислал к дому отряд воинов; их расставили на крыше и вокруг дома, велев стрелять в любого, кто спустится с неба. Но против лунного воинства всё это оказалось бессильно.

В назначенную ночь небо озарилось светом ярче полуденного, и с луны на облачной колеснице сошла процессия небожителей. Сила покинула стражей: руки их обмякли, и ни один не смог натянуть лук. Двери дома сами распахнулись. Небожители поднесли Кагуя-химэ одеяние из птичьих перьев — «накидку пернатых», хагоромо. Дева знала: едва она наденет это одеяние, как забудет всё земное — и горести, и привязанности. Перед тем как надеть его, она написала прощальное письмо государю и оставила ему в дар склянку с эликсиром бессмертия. Затем накинула пернатую одежду — и вся земная печаль разом оставила её. Лунная колесница вознеслась ввысь и скрылась в небе.

Что осталось от этого мифа

Государь, получив прощальное письмо и эликсир бессмертия, не нашёл в них утешения: к чему ему вечная жизнь, если в ней не будет той, кого он полюбил? И он повелел отнести письмо и снадобье на вершину самой высокой горы страны и там сжечь — чтобы дым их поднимался ближе всего к луне, к Кагуя-химэ. По одному из толкований, от слова «бессмертие» — «фуси» — и от множества «воинов» (си), несших дар на вершину, гора получила своё имя: Фудзи. Так древняя повесть объясняла и название священной горы, и струйку дыма, что, как верили в старину, поднималась с её вершины.

«Такэтори-моногатари» осталась в японской культуре краеугольным камнем — её называют «прародительницей всех повестей». История лунной девы пережила тысячу лет: её разыгрывают в театре, пересказывают детям, перекладывают в фильмы и анимэ. А за её волшебным сюжетом по-прежнему звучит главная нота японского чувства прекрасного — моно-но аварэ, светлая печаль о красоте, которой не дано остаться с нами: подобно Кагуя-химэ, всё самое прекрасное лишь гостит в нашем мире, чтобы однажды вернуться туда, откуда пришло.