Под именем Гонория ходят две совершенно разные книги, и половина путаницы в русскоязычных пересказах начинается прямо здесь. Клятвенная книга — латинская рукопись XIII–XIV веков, учёная теургия с операцией видения Бога в центре. «Гримуар папы Гонория» — печатная книжонка конца XVII века с фальшивым римским выходом. Разведём их сразу, а потом разберём, как устроен том Juratus.

Две книги с одним именем

Liber Juratus Honorii, она же Liber Sacer или Liber Sacratus, по-английски Sworn Book of Honorius. Латинский рукописный текст; сложился, судя по языку и составу, в XIII веке, старшие сохранившиеся списки — XIV век. Автором назван Гонорий Фиванский, сын Евклида, магистр города Фивы. Такого человека не существовало: имя — часть литературной рамки, привязка к древности и к геометру, чтобы у книги была родословная.

«Гримуар папы Гонория» (Grimoire du Pape Honorius) — печатное издание, разошедшееся по Франции и Италии с конца XVII века; на титуле стоит Рим и год 1670, и то и другое подложное. Приписан папе Гонорию III, реальному понтифику первой трети XIII века, к магии никакого отношения не имевшему. Внутри — католическая обрядовая рамка, месса, набор духов по дням недели и прямые гоетические воззвания; это поздняя типографская продукция того же ряда, что «Красный дракон» и лубочные «Ключики Соломона».

Общего у них имя, и больше ничего. Клятвенная книга — тяжёлый учёный текст для человека, имеющего доступ к алтарю, с полугодовым по сути распорядком подготовки. Печатный «папа» — карманная книжка для деревенского практика, работающая на страхе перед папским именем. Признак различения простой: если перед тобой сто дней постов, Печать Бога и молитвы из сплошных божественных имён — это Juratus. Если месса чёрному петуху и договор с духом — это печатный «папа».

Совет восьмидесяти девяти

Пролог Клятвенной книги — не предисловие, а сюжет, и сюжет этот работает на всю конструкцию.

Рассказано так: папа и кардиналы, введённые в обман демонами, постановили извести магическое искусство и его носителей. В ответ мастера искусства собрались на совет — из Неаполя, Афин и Толедо, числом восемьдесят девять. Выбор городов не случаен: Толедо к XIII веку был европейским нарицательным адресом некромантии, Неаполь — местом учёной астрологии, Афины — знаком древности. Совет постановил свести существо всех своих книг в один том и поручил работу Гонорию Фиванскому. Так появилась книга, а вместе с ней — клятва, которой связан каждый её держатель.

Из этого пролога прямо следуют три вещи, определяющие весь текст.

Из чего собран том

Полная латинская версия делится примерно на девять десятков глав, и порядок в них не случайный, а восходящий и затем нисходящий.

  1. Пролог и условия допуска. Кто вправе получить книгу, в чём присягает, что делает с ней перед смертью.
  2. Печать Бога. Построение Sigillum Dei Aemeth со всеми кругами и именами, освящение, употребление. Без печати не работает ничего дальше.
  3. Операция видения божества. Ядро книги: последовательность постов, исповедей, месс и молитв, доводящая практика до видения божественного величия при жизни. Разобрана в отдельных статьях — по устройству и по распорядку.
  4. Смежные операции высокого регистра. Освобождение душ из чистилища, узнавание о состоянии друга, познание сокровенного, вещий сон.
  5. Ангелы сторон света и воздуха. Четыре царя частей мира, подчинённые им воздушные духи, привязка к дням, часам и ветрам.
  6. Духи планет и дней недели. Имена, печати, службы, курения, цвета.
  7. Прямая гоетия. Воззвания к духам с принуждением, работа в круге.

Эта лестница — главная особенность Клятвенной книги. Она начинается там, где заканчивается богословие, и заканчивается там, где начинается обычная демоническая некромантия. Один и тот же оператор, один и тот же инструмент — печать, освящённая мессами, — и обращается он в первой части к Богу, а в последней к духам воздуха. Более поздние гримуары эти два регистра разводят по разным книгам: «Арс Нотория» остаётся ангельской, Лемегетон — духовной. Juratus держит их вместе, и держит сознательно: власть над духами в его логике есть побочный результат достигнутой святости, а не отдельное ремесло.

Рукописи и издания

Списков сохранилось мало — и это прямое следствие клятвы.

Критическое издание латинского текста подготовил Гёста Хедегорд (Стокгольм, 2002); английский перевод с комментарием — Джозеф Петерсон. Более ранний перевод Дэниела Дрисколла 1977 года сделан по английской рукописи и по нынешним меркам ненадёжен: там, где Дрисколл расходится с Хедегордом, верь Хедегорду. Отдельно стоит работа Роберта Матисена об операции видения — она первой показала, что перед нами не «магия» в обывательском смысле, а попытка технически взять то, что схоластика считала недоступным живому человеку.

Ни один из этих списков не даёт «правильной» версии: расходятся начертания печати, состав имён в кругах, счёт дней в операции. Для практика это значит одно — работай по конкретному изданию и не смешивай редакции. Смешение редакций губит здесь так же, как в русской традиции губит смешение заговорных изводов, где половина силы держится на целостности формулы.

Что в этой книге главное

Клятвенная книга ценна не набором операций — операции есть везде. Она ценна тем, что это единственный крупный средневековый магический текст, встроивший защиту от собственного уничтожения прямо в свой состав: присягу, ограничение числа списков, отбор получателя и предписание унести книгу с собой в могилу, если наследник не найден. Текст, который сам себя охраняет, — редкость даже для рукописной традиции.

Второе — Печать Бога. Из всего Juratus именно она пережила книгу и ушла в самостоятельное плавание: через Джона Ди, через Казобона, через «Золотую Зарю» — до нынешних енохианских практик, где о её происхождении обычно уже не помнят.

Третье — сама постановка задачи. Видение Бога при жизни в схоластике считалось невозможным, кроме двух-трёх привилегированных случаев Писания. Книга берётся дать его по распорядку, за счёт поста, молитвы и правильно освящённого инструмента. Это не обход богословия, а вызов ему на его же поле — и понимать Juratus без этого нельзя.