Илму никуда не делось, но среда вокруг него изменилась сильнее, чем оно само. За тридцать лет главным конкурентом дукуна стал не скептицизм, а исламский чтец; главным рынком — интернет; а колдовство впервые получило собственную статью в уголовном кодексе. Считать надо по этим четырём линиям.

Первая линия: исламизация, а не секуляризация

Самое частое западное ожидание — что традиция отступает перед образованием и медициной. В Индонезии и Малайзии происходит другое: клиентура уходит не в неверие, а к специалисту с другой рамкой.

Движение рукьи сяр'ия предлагает ровно ту же услугу — определить причину, снять, поставить защиту, — но делает это чтением Корана, публично, в мечети или в кабинете, с записью на приём и с прайсом или без него. Оно отбирает у дукуна именно то, чем тот был силён: объяснение беды и процедуру. И оно же прямо запрещает возврат вреда отправителю, о чём сказано в статье о тэлух и его снятии.

Следствия видны невооружённым глазом. Слово «дукун» стало ругательным, и на вывесках появились «терапист», «паранормал», «спиритуальный консультант», «мастер хикмах». Кеджавен ушёл в закрытые кружки. Практики, работающие через ходама, публично об этом не говорят.

Вторая линия: право

Индонезия. Новый уголовный кодекс, принятый законом в 2023 году, вступил в силу в январе 2026-го. В нём есть статья против того, кто объявляет себя обладателем сверхъестественной силы и предлагает её для причинения человеку болезни, страдания или смерти; наказание увеличивается, если это делается ради выгоды или как промысел. Разбор нормы и спора вокруг неё — в статье о сантет.

Практический вывод для сегодняшнего дня простой: объявление «наведу порчу, сниму соперницу» в индонезийском сегменте сети — это состав, а не реклама.

Отдельно стоит решение Конституционного суда 2017 года, разрешившее приверженцам местных верований указывать в удостоверении личности «кеперчаян» вместо одной из признанных религий. Для кеджавен-общин и других традиционных объединений это изменило положение принципиально: они перестали быть юридически несуществующими.

Малайзия. Здесь регулируют через шариатскую юрисдикцию штатов: советы фетв выносят решения по конкретным практикам, законы о шариатских правонарушениях содержат статьи о ложном учении и связанных с колдовством деяниях. Сусук объявлен недозволенным отдельным решением. Плюс общая уголовная база — мошенничество и незаконная медицинская практика.

Третья линия: рынок

Торговля перешла в сеть целиком, и структура её просматривается ясно.

Четвёртая линия: цена, которую платят телом и деньгами

Это самая твёрдая часть аудита, потому что она измеряется.

  1. Отложенное лечение. Малайзийские и индонезийские онкологи описывают устойчивую картину: пациент приходит на поздней стадии после месяцев работы с бомохом или дукуном. То же с туберкулёзом, диабетом и детскими инфекциями. Это самая крупная строка расхода всей главы.
  2. Инфекции. Общий инструмент при постановке сусук, повторно используемые банки и лезвия при бекаме — прямой путь для гепатитов B и C и для ВИЧ.
  3. Смерти при изгнании. Случаи гибели во время сеансов изгнания — от избиения, удушения, длительного удержания, обезвоживания — регулярно попадают в суды Индонезии и Малайзии. Это касается и дукунов, и чтецов рукьи: рамка разная, механика беды одна.
  4. Насилие под видом обряда. Изнасилования, совершённые под предлогом очищения или переноса силы, — постоянная категория судебных дел в обеих странах, и чаще всего они всплывают в разряде пенгасихан.
  5. Обвинение. Самосуд над обвинёнными в сантет не прекратился и после 1999 года. Об этом отдельная статья.
  6. Останки. Всё, что связано с изъятием тел и материала с могил — тойол в первую очередь, — это уголовные дела, а не серая зона.

Что признано наследием

Обратная линия последних двадцати лет: то, что раньше числилось суеверием, теперь вносят в перечни. Ваянг, керис, батик, ангклунг, пенчак-силат, пантун, гамелан — всё это прошло через списки ЮНЕСКО с 2003 года и дальше.

Практический эффект двойной. С одной стороны, деньги мастерским, обучение, статус, вывоз старых предметов под контролем. С другой — стандартизация: у обряда появляется «правильная» показательная форма, дорогая постановка вытесняет домашнюю, а внутри общин идёт спор о том, что считать настоящим. Тот же сюжет в малайском Келантане, где запрещённое властями штата представление было признано наследием снаружи, разобран в статье о бомох и паванг.

Как проверять мастера

Ни один из этих признаков не касается силы. Все они проверяемы разговором.

  1. Названа передача: у кого, в какой линии, что именно получено. В статье об илму объяснено, почему иджаза здесь не формальность.
  2. Сярат назван до работы, зафиксирован и не растёт по ходу.
  3. Мастер очерчивает свою область и говорит, чего он не делает.
  4. Результат не гарантируется и срок не обещается.
  5. Нет запрета обращаться к врачу и нет требования бросить лечение.
  6. Нет требования раздеться, вступить в связь, отдать документы, украшения или доступ к счёту.
  7. Работа не начинается с имени врага. Мастер, который первым делом называет виновного соседа, продаёт не снятие, а обвинение, и цена этому известна.

Последний пункт стоит держать выше остальных. Всё, что разобрано в этой подрубрике — илму, ветон, керис, пагар, рукья, — существует внутри общества, где названное вслух имя может стоить человеку жизни. Это и есть главный итог аудита: самая опасная часть малайской магии не в обряде, а в том, что происходит после того, как кто-то назвал имя.