Предок у йоруба возвращается не голосом в голове и не тенью в углу, а фигурой, целиком закрытой тканью, которая идёт по улице среди бела дня и с которой разговаривают. Эгунгун — это форма, в которой мёртвый снова становится участником дел живых, и устроена она как учреждение: с сословием, с должностями и с уставом.
Ткань, из-под которой не видно ничего
Главное правило эгунгун одно: тело не должно быть видно. Ни лица, ни рук, ни ступней, ни глаз. Костюм — многослойная ткань, часто из десятков полос дорогой материи, нашитых одна на другую, с закрытой сеткой на уровне лица. Иногда сверху резная деревянная надставка. Под тканью человек — и об этом все знают, — но пока ткань на нём, там не человек.
Второе правило: эгунгун не касаются. Дистанцию держит сопровождающий с прутом или хлыстом, и он не декоративный: он отгоняет тех, кто подошёл близко, и это работа, а не представление. Прикосновение к ткани считается опасным для прикоснувшегося.
Третье: голос изменён. Речь эгунгун звучит не человеческим тембром, и способ, которым это делается, относится к закрытому знанию общества. Понятно, что приём есть; его не публикуют, и я не буду делать вид, будто знаю.
Кто имеет право
Эгунгун — не всеобщее занятие. Право выводить маску принадлежит определённым родам, и эти семьи называются оже. Глава общества носит титул алагба, он же старший над масками города или квартала. Сопровождающий, ведущий маску по улицам, — атокун.
Женщины участвуют в культе: у них свои роли, свои песни, свои обязанности при выводе. Но вход в рощу — игбале, где маска одевается и снимается, — женщинам закрыт. Расхождения по домам есть, роли для старших женщин в некоторых линиях предусмотрены, однако общее правило именно такое. Есть и отдельные знаменитые маски, на которых женщинам не полагается смотреть вовсе — такие известны, например, в Ибадане, и в дни их выхода женщины уходят с улиц. Это не поздний обычай и не выдумка: это действующее правило, и приезжему стоит его соблюдать без обсуждения.
Отдельная ветвь — алариндзо, странствующие маски-лицедеи, дающие представление за плату. Из них выросло профессиональное йорубское театральное дело XX века, и связь эта прослеживается прямо. Развлекательная маска и родовая маска — не одно и то же, хотя ткань похожа.
Что эгунгун делает
Функций у выведенной маски несколько, и они практические.
Говорит от лица умершего. Маска приходит в дом рода, называет живых по именам, спрашивает о хозяйстве, укоряет, благословляет. Это основное. Разговор идёт при свидетелях, и сказанное имеет вес семейного решения.
Судит. Слово эгунгун в родовом споре — не совет. Маска может назвать виновного, потребовать возмещения, помирить враждующих. Апелляции нет.
Очищает город. Ежегодный вывод масок понимается как вынос накопившейся за год скверны за пределы поселения.
Завершает похороны. Полный погребальный цикл у йоруба состоит из двух частей: собственно погребение и «вторые похороны» — обряд, после которого умерший занимает место среди предков. До того он не предок, а недавно умерший, и это разные разряды. Погребальная сторона разобрана в отдельной статье про ашеше.
Ворота, через которые маска выходит и уходит, связывают с Ойей: именно ей приписывают власть над этим переходом, и её место у ворот описано отдельно.
В диаспоре: где культ есть, а где его нет
Различать здесь необходимо, потому что путаница обычна.
Бразилия. Культ эгун сохранился в узкой, но настоящей форме на острове Итапарика близ Салвадора: там существуют дома эгунгун со своим жречеством, отдельные от домов ориша. Мешать их с кандомбле ориша неправильно — это другой дом и другое посвящение.
Куба. Масок нет. Работа с мёртвыми в лукуми идёт через эгун без маскарада — угол или полка у стены, вода, свеча, кофе, табак, — и в значительной мере через кубинский спиритизм, наложившийся на африканскую основу в XIX веке. Спиритическая месса с бокалами воды — это не эгунгун и никогда им не была.
Йорубаленд. Живая практика, ежегодные фестивали, действующие общества оже.
Открытая часть: домашний алтарь предков
Это можно делать самому, и никакая община против не возражает.
- Место — низкое: пол, нижняя полка, угол. Предков не поднимают на высоту ориша, у них своё место в доме.
- Стакан чистой воды — обязательное и первое. Воду меняют, застоявшуюся выливают не в раковину, а наружу.
- Свеча, а также то, что покойные при жизни любили: кофе, табак, немного крепкого, кусок еды со своего стола, обязательно от первой порции.
- Называние. Перечисляются имена: родители, деды, дальше — насколько помнишь, — а затем общая формула для тех, чьих имён не знаешь. Именно называние делает алтарь работающим; безымянное кормление считается пустым.
- Кормят регулярно и в первую очередь — перед прочей работой. Йорубское правило простое: сначала предки, потом всё остальное.
- Не просят у предков того, чего они не могли при жизни. Просят покровительства, совета, вразумления, защиты рода.
Рабочее переложение воззвания:
Те, кто был раньше меня и чьей кровью я хожу, — я зову вас по именам, а безымянных зову без имени.
Вот вода первая, вот еда от первого куска, вот огонь маленький, чтобы видеть дорогу.
Я не поднимаю вас выше, чем вам положено, и не сажаю ниже, чем вы стоите.
Смотрите за домом, за детьми дома и за делом дома.
Что я делаю не так — укорите, пока я слышу, а не тогда, когда поздно.
Ел ваш род, ест мой род, будет есть род после меня.
Так и стоит.
Что закрыто
Закрыто: устройство рощи игбале и всё, что там происходит; шитьё и освящение ткани; способ изменения голоса; порядок вывода маски и её отпуск; принадлежность к обществу оже — она наследственная, и купить её нельзя. Отдельно: вопрос о том, кто именно стоит под тканью, внутри традиции не обсуждают вслух, и это правило приличия, а не тайна знания.
Открыто: домашний алтарь предков, называние имён, вода и еда, участие зрителем в публичной части фестиваля — при соблюдении дистанции и местных ограничений на присутствие.