Оспа у йоруба не бедствие, а хозяин. Из этого одного положения выводится всё устройство культа Бабалу-Айе: с ним не воюют, ему не сопротивляются, его умилостивляют — и обращаются к нему так, как обращаются к владетельному старику, которого нельзя злить. Тот, кто ищет здесь «бога исцеления» в европейском смысле, промахнётся мимо логики.

Имя, которое не называют

Собственное имя силы оспы — Шопона, иногда Сопона, у фон в Дагомее — Сакпата. Это имя стараются не произносить: назвал — позвал. Вместо него идут титулы: Обалуайе, «царь, владетель земли», и Бабалу-Айе, «отец, владетель мира», — под этим он и известен на Кубе. В Бразилии его зовут Омолу, а также Обалуайе, и держат за ним две ипостаси — старика в соломе и молодого. Ещё одно обращение — Ажунсун, у него дагомейские корни.

Замена имени титулом — не суеверная мелочь, а рабочий приём: у йоруба обращение определяет отношения. К болезни обращаются как к владыке, а не как к явлению.

Британский запрет 1917 года

Культ Шопоны в колониальной Нигерии был запрещён. Британская администрация исходила из того, что его жрецы не столько лечат оспу, сколько её разносят: жрецы имели монопольное право на тело умершего от оспы и на его имущество, и подозрение в намеренном заражении было прямым. Запрет действовал, культ ушёл вглубь и не исчез.

Историю эту стоит держать в голове по двум причинам. Первая: она объясняет, почему двор Бабалу-Айе всегда стоял слегка отдельно от прочих — им занималось особое жречество со своими правами на умерших. Вторая: это тот самый случай, когда колониальный запрет имел под собой не одну лишь брезгливость, и делать вид, что его не было, значит подделывать историю. Расхождения в оценке — были ли обвинения справедливы — существуют, и я их не снимаю.

Соломенная маска, метла и семнадцать

Его облик закрыт. Тело и лицо покрыты аже — накидкой из пальмового волокна рафии, свисающей до земли, лица не видно. Объяснений два, и оба ходят: он покрыт язвами и прячет их; или на него нельзя смотреть, потому что взгляд — тоже заражение. В Бразилии соломенное облачение Омолу — самое узнаваемое из всех костюмов кандомбле.

В руке — жа, метёлка из пальмового волокна с ракушками. Метлой метут: она и сметает болезнь, и разбрасывает её. Один инструмент на две работы — это его главная черта, которую не надо смягчать.

Число — семнадцать. Цвета — мешковинно-коричневый, чёрное с красным, лиловое и фиолетовое в кубинской ветви. Его вещи: два костыля, глиняный сосуд с отверстиями, собаки — они его и его же сопровождают.

Едят у него зерно и всё сушёное: воздушная кукуруза, жареная кукуруза, бобы, кунжут, кокос, сухое вино, лук. Кунжут в лукуми — примечательный случай: его широко считают запретным и одновременно относят к его подношениям. Расхождение это реальное и объясняется в дворах по-разному; общий смысл один — вещество его двора не годится для стола вне двора.

Живая жертва у него есть — козёл, куры, цесарки. Совершает посвящённый, мясо идёт на трапезу; порядок не приводится. Правовое положение обрядового забоя различается по странам: в США оно защищено решением Верховного суда 1993 года.

Сан-Ласаро и семнадцатое декабря

На Кубе он прикрыт святым Лазарем — не воскрешённым евангельским Лазарем, а нищим из притчи, покрытым язвами, с костылями и псами. Совпадение получилось точным, и потому этот синкретизм оказался самым прочным из всех.

Семнадцатого декабря к святилищу в Эль-Ринконе под Гаваной идёт паломничество, которое переживает любые власти: люди проходят последние километры на коленях, тащат камни, идут в мешковине. Часть этих людей — католики, часть — сантеро, значительная часть — и те и другие, и требовать от них определиться никто не собирается. Это лучшая иллюстрация к тому, что синкретизм — не смешение по недоразумению, а рабочая форма выживания культа.

С чем к нему приходят

Его специальность — тело: кожа, язвы, гангрена, эпидемии, всё заразное, всё хроническое. В XX веке к его дворам в диаспоре естественным образом отошёл и разговор о ВИЧ.

Логика обращения к нему отличается от прочих. Не «убери болезнь», а «не входи в дом», «отступи», «оставь, что взял». К нему идут в мешковине или в старом, идут пешком, идут с обетом; обет исполняется буквально, и невыполненный обет здесь считается опаснее, чем отсутствие обета. Просить у Бабалу-Айе и не отдать — худшее из возможных.

При этом лечит он не вместо врача. В дворах, знающих себе цену, к нему идут вместе с больницей, а не взамен неё, и жрец, отговаривающий от лечения, дискредитирует себя — это ровно тот признак, по которому отличают настоящего от торговца, о чём есть отдельная статья.

Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:

Отец, владетель земли, покрытый до земли, я не зову тебя тем именем, которое ты носишь.
Ты метёшь метлой в одну сторону и в другую — отмети от моего порога.
Не входи в дом, не садись на постель, не бери ни ребёнка, ни старика.
Что уже взял — оставь; что ещё не взял — не бери.
Иду к тебе в старом и босым, несу зерно, сухое вино и воду для псов твоих.
Обещаю немного, чтобы отдать всё обещанное.
Ты старший, я младший. Так и стоит.

Признак присутствия и его дети

Знак — собаки. Пёс, прибившийся после обращения, стая на дороге, лай в неурочный час. Второй знак — зуд и высыпание, приходящие и уходящие без причины. На посвящённом он даётся согнутой спиной, тяжёлым шагом, руками, будто опирающимися на костыли, и низким, глухим голосом.

Его дети — люди выносливости. Часто те, кто сам болел долго и тяжело; терпеливые к чужой немощи, спокойные при виде того, от чего другие отворачиваются. Работают в медицине, в уходе, в хосписах, в санитарии. Их беда — привычка к терпению, доведённая до того, что своё они замечают последними.

Что закрыто

Закрыты: устройство его сосуда с отверстиями, полный состав его сухих смесей, посвящение в его дети — оно во многих домах считается тяжелейшим — и обрядовое омовение больного. Отдельно закрыто изготовление и надевание аже. Всё это ведёт жрец его двора, и таких жрецов меньше, чем у прочих ориша.

Открыто: обет и его исполнение, ход в мешковине, зерно и воздушная кукуруза, вода псам, отказ произносить имя, обращение своими словами. Этот слой доступен любому и не требует ни посвящения, ни разрешения.