Ойя стоит у ворот кладбища, но не владеет мёртвыми. Разница между «хозяйкой смерти» и «привратницей» — не богословская тонкость, а рабочее различие: к ней идут не за мёртвым, а за проходом. Всё остальное в ней — ветер, буря, перемена — выстраивается вокруг той же функции.

Ветер, река, буйвол

Имя её у йоруба связывают с рекой: Одо Ойя — так называют Нигер. В Бразилии она Янсан, обращение Эпа-хей, на Кубе Ойя или Ойа-Йанса, там же за ней закрепилось прозвище Хекуа. Католический слой дал ей на Кубе Богоматерь Канделарию, а в некоторых домах — святую Терезу; в Бразилии её чаще совмещают со святой Варварой, той самой, что на Кубе прикрывает Шанго. Такое расхождение — обычное дело, и оно показывает, что синкретические соответствия местные, а не всеобщие.

Второй её облик — буйволица. В известном итан охотник подсмотрел, как женщина снимает буйволиную шкуру, спрятал шкуру и взял её в жёны, взяв с себя обещание молчать. Обещание нарушила его первая жена, и Ойя вернула себе рог. Рога буйвола до сих пор стоят на её алтарях, а само животное для её детей запретно.

Из ветра идёт её характер: она приходит фронтом. Не ливень, а то, что бежит перед ливнем, — порыв, сорванная крыша, пыль столбом. Йоруба говорят, что её узнают по вихрю, поднимающему листья на пустой дороге, и по внезапной перемене погоды в ответ на заданный вопрос.

Девятка, цвета, вещи

Число — девять, и оно жёсткое: девять цветов на юбке, девять баклажанов в подношении, девять полос на ткани, девять хвостов у опахала. Цвет назвать одним словом нельзя, и это её особенность: бордовый, тёмно-красный, лиловый — плюс пёстрое, «все девять цветов сразу». В Бразилии ей идёт красный кораллового оттенка, в лукуми — бордо с многоцветной юбкой.

Её вещи и еда:

Живая жертва в её дворе — коза, куры, голуби. Как и везде в лукуми и кандомбле, это делает только посвящённый, мясо потом едят: жертва здесь — трапеза, а не уничтожение. Порядок не приводится. Правовой режим у обрядового забоя разный: в США он защищён решением Верховного суда 1993 года, в других странах регулируется общими нормами о животных.

Запреты вокруг неё держатся крепко: буйволятину её дети не едят, баранина в ряде домов ей не идёт, чёрный цвет в её дворах трактуют осторожно. Точный список эво человек получает при гадании и держит пожизненно — механизм личного запрета разобран в отдельной статье про эво.

Почему именно она у ворот

Здесь узел темы. У йоруба мёртвые представлены не безликой массой, а эгунгун — предками, выходящими в ткани. И тканью, воротами и правом выхода распоряжается Ойя. В ряде преданий именно она обучила эгунгун появляться, ей же принадлежит право поднимать маску и вести её. Отсюда её место на границе: не в могиле, а на пороге.

Практический вывод простой. Работа с конкретным покойником идёт через эгунгун и через домашний алтарь предков — это разобрано отдельно. К Ойе обращаются, когда нужно сдвинуть: вынести мёртвое из дома, закрыть дорогу назад, разорвать то, что тянется, перевести человека из состояния в состояние. Развод, увольнение, переезд, снятие затянувшегося траура, выход из тупика, где всё вроде цело, но не движется, — её работа.

Второе её ремесло — рынок. Ойя связана с торговой площадью и с базарной толпой; в Йорубаленде рынок и кладбище стоят в одной символической паре, оба — места, где встречаются два мира. Просьба о ходе торговли ей идёт естественно.

Кладбищенская работа у неё есть, и правила там свои: за землю платят, берут не с любой могилы, у покойника спрашивают. Это тот слой, который называется вслух, но исполняется по указанию жреца.

Рабочее переложение воззвания:

Хозяйка ветра, стоящая в воротах, тебе девять цветов и девять имён.
Ты не держишь мёртвых — ты держишь створку.
В доме моём лежит то, что кончилось, а лежит как живое.
Возьми его за подол и вынеси, и пыль подними за ним, чтобы дороги назад не нашлось.
Даю тебе девять плодов и красное вино, даю тебе слово не звать вынесенное обратно.
Ветер идёт впереди дождя, а перемена впереди меня.
Створка открыта, створка закрыта. Так и стоит.

Признак присутствия и её дети

Её ответ — движение воздуха. Внезапный сквозняк в закрытой комнате, вихрь на дороге, буря не по прогнозу, распахнувшаяся дверь. В теле она даётся ознобом и резкостью: у людей, которых она берёт, движение быстрое, руки описывают круги, голос высокий, характерен резкий выкрик.

Её дети — люди перемены. Не терпят застоя, ломают собственные жизни каждые несколько лет, тяжело переносят долгие отношения без движения, в конфликте идут вперёд первыми. Работают там, где нужно рвать и начинать: торговля, кризисное управление, скорая помощь, всё, что связано с похоронным делом и с уходом за умирающими. Их беда — сжигать мосты, которые ещё были нужны; их сила — способность выйти из положения, из которого выход считался закрытым.

Что закрыто

Закрыты: внутреннее устройство её сосуда, порядок посвящения, работа с эгунгун в роще и всё, что касается снятия покойника с человека, — это ведёт жрец. Кладбищенские действия за пределами «принести и оставить» тоже относятся к ведомому слою: там ошибка стоит дорого и исправляется не самим человеком.

Открыто: девятка во всём, бордовое и пёстрое, баклажаны, ветреная погода как её день, обращение своими словами на перекрёстке ветров или у ворот, а не внутри ограды.