Обатала лепит тело человека до того, как в него войдёт дыхание. Из этой одной функции вырастает всё остальное: белый цвет, прохлада, требование трезвости и особый статус людей, родившихся не такими, как большинство. Разбирать его удобнее не с пантеона, а с ремесла — он мастеровой, и подношения ему подбираются как инструменты мастеру.

Что он делает

В корпусе Ифа за Обаталой закреплена работа над телом: он формует его из глины, а дыхание вкладывает уже Олодумаре. Отсюда его имя — Обатала, «царь в белой одежде», и второе, употребляемое так же часто, — Орисанла, «великий ориша». Иногда его называют Орисанла Осере-игбо, иногда просто Баба, «отец». В Бразилии это Ошала, разделённый на две возрастные ипостаси: Ошагиан, молодой и воинственный, с пестом в руке, и Ошалуфан, дряхлый старик, ходящий согнувшись с посохом опашоро. На Кубе он Обатала, и у него набор путей — каминос: Очанла, Аягуна, Ойеку-Йеку, Обаморо, Ошалуфон. Пути не синонимы: Аягуна воинствен и молод, ему идёт красное поверх белого, Очанла — глубокая старуха, и работать с ней принято тише. Если жрец говорит «Обатала», уточняющий вопрос — какой именно путь — уместен и не считается дерзостью.

Поверх Обаталы в католическом слое легла Богоматерь Милосердия, Ла Мерсед. Синкретизм тут не путаница: под запретом на африканские культы белый цвет и женский образ милосердия оказались единственной вывеской, под которой можно было держать двор открытым.

Белое, восьмёрка и что ему носят

Цвет один и без вариантов — белый. Числом называют восемь, кратные восьмёрке идут в счёт подношений и бусин. Бусы — сплошной белый бисер, иногда с вкраплением красного или кораллового у воинственных путей.

Из еды и вещей ему идут:

Живая жертва в его дворе есть, как и во всём Ифа и лукуми: белая коза, голуби, курица. Это содержание традиции, а не наговор на неё. Право забоя есть только у посвящённого, мясо потом варят и едят всем двором — это общинная трапеза, а не уничтожение. Порядка я здесь не привожу, он передаётся руками. Правовая сторона разная по странам: в США обрядовый забой защищён решением Верховного суда 1993 года по делу общины лукуми в Хайалиа, в европейских юрисдикциях он подпадает под общие нормы о забое животных.

Пальмовое вино: почему это главный запрет

Обатала не берёт пальмового вина и ничего пьяного. Его люди — тоже. Запрет держится на итан, который знают все: Обатала работал над телами, выпил пальмового вина и оттого сделал часть людей иначе — со сросшимися конечностями, горбатых, слепых, без пигмента. Протрезвев, он взял этих людей себе и объявил своими.

Из этого следует вторая, куда более важная вещь. Люди с врождёнными особенностями у йоруба называются эни ориша — «люди ориша», и это не эвфемизм жалости. Альбинос, горбун, карлик числятся принадлежащими Обатале лично, обижать их опасно, а в старом городском укладе они имели право на подаяние и на защиту. Тот же итан объясняет и запрет: пьяный мастер портит работу, поэтому у мастера отнято право пить.

Отсюда идут остальные эво — личные запреты его посвящённых: соль в его пищу часто не кладут, красное и чёрное на теле его дети носить избегают, грязь и беспорядок в доме считаются прямым оскорблением. Полный список эво даёт жрец после гадания, и он у каждого свой; общий механизм личного запрета разобран отдельно в статье про эво.

Как понять, что он в деле

Признак присутствия Обаталы — не гром и не дрожь, а внезапная прохлада. Йоруба говорят о голове, ставшей «тутту», холодной, — состояние, в котором ссора гаснет сама, а решение приходит без спора. На дворе, когда он садится на посвящённого, тело не бьётся: движение медленное, спина согнута, голос тихий, руки трясутся по-стариковски. Резкое, крикливое поведение под его именем — повод усомниться в происходящем.

Его дети занимаются тем же, чем он: складывают из кусков целое. Судьи, посредники, врачи, реставраторы, те, кого зовут разнимать. Им же вменяется главное неудобство — они не умеют выигрывать грязно, и это ощущается ими как слабость до тех пор, пока не окупится.

К нему идут с делами о голове: помутнение, потеря себя, беременность и трудные роды, примирение семей, снятие с человека последствий тяжёлой ссоры. Работа с самой головой — обряд роса, омовение ори — устроена сложно и относится к закрытому слою: она делается жрецом, и её порядок не публикуется.

Обращаются к нему стоя на коленях или лёжа ниц, в чистой белой одежде, натощак, ранним утром.

Формула под эту задачу, выстроенная по канону традиции:

Отец, одетый в белое, ты лепил меня, когда меня ещё не было.
Твои руки знают мой шов, твоя глина помнит мой рост.
Что во мне сдвинулось — поставь на место, как ставил вначале.
Я принёс белое и не принёс хмельного: у мастера трезвая рука, у меня трезвый рот.
Остуди мне голову, отец. Прохлада на голову, прохлада в дом, прохлада на дорогу.
Пусть спор погаснет, не разгоревшись, пусть ребёнок выйдет живым, пусть рука срастётся ровно.
Сказано белым по белому — так и стоит.

Что закрыто

Закрытыми у Обаталы остаются три вещи: устройство его освящённых камней-отан и того, что кладётся с ними в сосуд; порядок посвящения, при котором человек становится его сыном или дочерью; и обряд омовения головы в полном виде. Всё это получают от иялориша или бабалориша живьём, за назначенную плату и в срок. Сословное устройство и то, как отличить настоящего жреца от продавца, разобрано в статье про иялориша и жреческие роли.

Открытым остаётся многое: белая одежда, чистота, отказ от хмельного в его дни, кормление белым, обращение своими словами. Этого хватает, чтобы начать, и это ровно тот слой, который сами дворы не считают тайной.