Икин — шестнадцать пальмовых орехов, которыми Ифа спрашивают о том, что не переспросишь. В отличие от цепи, которую можно купить в лавке, икин получают в посвящении, освящают, кормят и хранят как святыню: их не считают инструментом, их считают телом самого Орунмилы. Устройство, счёт и обстановка приёма разбираются здесь полностью; освящение — нет, и почему, сказано прямо.

Что именно берут

Орехи — плоды масличной пальмы. Годятся не любые: у обычного пальмового ореха три «глазка», у пригодного для Ифа — четыре и больше. Такие орехи отбирают и ценят; это первичное условие, и оно отсеивает большую часть плодов.

Число — шестнадцать, по числу старших одду. Часто в наборе есть семнадцатый, «главный», который в счёт не идёт: его держат отдельно, он не бросается и не сортируется вместе с остальными.

Орехи не полируют и не подкрашивают. Со временем они темнеют и залащиваются от рук и от кормления — по этому виду и определяют возраст набора.

Написания: икин, икин Ифа, экин; кубинское — икинес, икин. В русских текстах их зовут ещё «орехи ико», что происходит от чужого корня и путает.

Обстановка приёма

Орехи не работают в одиночку. Вокруг них — комплект, и каждый предмет с назначением.

Опон Ифа — гадательная доска. Круглая или прямоугольная деревянная доска с приподнятым бортом, покрытым резьбой. На верхнем краю обычно вырезано лицо — это Эшу, и доска ставится так, чтобы он смотрел от гадателя. Кубинское название — атепон Ифа, табле́ро.

Ийеросун — светлый порошок, которым посыпают доску. Название происходит от дерева иросун, красного сандала, из древесины которого его получают. Совпадение с именем одного из одду не случайно и держится в памяти жрецов. На Кубе порошок называют ийефá.

Ироке — ударник, длинный конус из дерева или кости, которым постукивают по краю доски: так вызывают внимание и отбивают ритм речи. Кубинское — ирофá.

Аджере Ифа — сосуд, в котором орехи живут между приёмами; часто на подставке, часто резной.

Ткань или циновка, на которой всё это стоит, и место, где посторонние не ходят.

Как набирают знак

Механика — сердцевина статьи, и она полностью открыта.

  1. Шестнадцать орехов ссыпают в левую ладонь.
  2. Гадатель разом хватает их правой рукой, стараясь взять все.
  3. Смотрит, сколько осталось в левой:

- остался один — на доске делают две черты;

- осталось два — делают одну черту;

- не осталось ни одного или осталось больше двух — захват недействителен, повторяют.

  1. Черты чертят пальцем прямо по порошку.
  2. Действие повторяют, пока не наберётся восемь действительных результатов.
  3. Позиции заполняются снизу вверх; сначала строится правый столбец, затем левый.
  4. Восемь позиций дают одду.

Два места, где новички сбиваются, стоит назвать отдельно.

Инверсия. Один оставшийся орех даёт две черты, два — одну. Это выглядит противоестественно, но именно так, и на цепи соглашение противоположно: там открытая половинка — одна черта. Кто переносит привычку с одного инструмента на другой, читает наоборот.

Брак захвата. Ноль или больше двух орехов в руке — не результат, а осечка. При невезучей руке одно одду набирается очень долго, и это встроено в устройство: инструмент не даёт торопиться.

Почему медленно — это признак, а не недостаток

Здесь и лежит различие двух инструментов, которое разобрано с другой стороны в статье об опеле.

Цепь даёт полный знак одним движением. Орехи — восемью удачными захватами, каждый из которых может сорваться. Приём на цепи занимает минуты; приём на орехах, с доской, порошком, ударником и речью, растягивается на часы, а иногда на день.

Традиция объясняет это разницей адресата: через цепь отвечает Эшу, скорый посланник, через орехи говорит Орунмила сам. Но у различия есть и вполне вещественная сторона, которую видно снаружи.

Время — часть цены вопроса. Собрать людей, освободить день, приготовить место — это уже вклад, и он отсеивает вопросы, которые задавать не стоило.

Медленность мешает подгонять. Восемь отдельных случайных событий, растянутых во времени, труднее подвести под желаемое, чем один бросок. Гадатель, который хочет угодить клиенту, на цепи может это сделать быстрее, чем сам заметит.

Орехи — свои. Цепь можно одолжить, купить новую, заменить. Икин человека — его собственные, полученные при посвящении, кормленые годами, и они уходят с ним. Спрашивать своим — не то же, что спрашивать чужим.

Оттого распределение работы твёрдое. Орехами читают: итефа — само посвящение и то одду, под которым человек в него входит; эсентайе — гадание о доле новорождённого на третий, седьмой или девятый день, которое задаёт ребёнку имя, запреты и путь; открытие года — на Кубе это ежегодное собрание бабалаво, где на икин читают знак наступающего года для всей общины; и всё, что решается один раз: брак, титул, переезд, вход в дело, тяжёлая болезнь.

Цепью читают всё остальное — то есть девять десятых приёма.

Обращение

Что здесь не приводится и почему

Названо будет прямо, чтобы ты не искал этого в других местах и не покупал у тех, кто «даст».

Освящение икин. Орехи моют омиеро — отваром листьев, состав которого задан и который собирают по правилу. Ни состава, ни порядка сбора, ни чина омовения я не привожу: это передаётся живым бабалаво, состав различается по домам и по одду, и его нельзя восстановить чтением.

Итефа. Посвящение, при котором человек проводит несколько дней в игбоду — отгороженной священной роще или помещении, — и получает своё одду. Что там происходит, я не пересказываю. Это не зашифрованный текст; это то, что делают над тобой люди в определённом месте, и текстового эквивалента у него нет.

Игба Оду. Отдельная святыня — сосуд Оду, — которую получают не все посвящённые, а те, кто прошёл дальнейшую степень; на Кубе таких называют олофистами. С этим связан старый и живой спор о том, могут ли женщины получать Оду и быть иянифá. Часть нигерийских линий отвечает утвердительно, часть категорически нет, кубинская традиция почти повсеместно нет. Спор идёт внутри традиции, и решать его снаружи некому; подавать одну сторону как единственную было бы неправдой.

Акосе. Жреческие составы и работы, назначаемые по одду. Открытая часть предписаний — приношения, отказы, поведение, запреты — разбирается свободно; жреческие составы нет.

И отдельно — эсе Ифа. Тексты, принадлежащие знакам, учат на слух, годами, с тоновым рисунком языка. Публикуемые «полные списки эсе» — это либо академические записи отдельных информантов, честно так и подписанные, либо самодеятельность. Ни те, ни другие не заменяют учителя: даже добросовестная запись фиксирует одну линию из многих, и произнести её правильно по русской транскрипции нельзя.

Что из этого доступно снаружи

Немало, и это стоит перечислить, чтобы не создавать впечатления запертой двери.

Открыты устройство доски и её резьба, назначение порошка и ударника, весь счёт орехами, соглашение о чертах, порядок заполнения столбцов, имена и знаки шестнадцати старших одду, логика ире и иби, механика ибо, назначение обоих инструментов и различие между ними, вся история системы и её распространение.

Открыта и вся практика вокруг собственной головы — кормление ори, охлаждение, обращение своими словами. Это не заменитель гадания, но это то, что человек делает сам и по праву рождения.

Открыта и та часть приёма, которая принадлежит спрашивающему. Что бабалаво поёт над доской, ты не сочинишь и не должен; а вот собственное слово перед медленным гаданием — твоё. Рабочее переложение воззвания перед разовым чтением:

Я пришёл спросить один раз и в другой раз не приду.
Голова моя, будь при мне и слушай вместе со мной.
Пусть рука, что берёт орехи, возьмёт верно.
Пусть скажут мне не то, что мне приятно, а то, что есть.
Что назначат — принесу; чего запретят — не трону.
Плату кладу вперёд ответа. Да будет так.

Закрыто ровно то, что передаётся человеком человеку. Разница между «нельзя рассказать» и «нельзя выдумать» здесь простая: рассказать можно всё, что видно снаружи, — и оно рассказано; а того, что происходит внутри игбоду, не знает тот, кто там не был, и любое связное описание такого рода в свободном доступе следует считать сочинением.