Самое устойчивое заблуждение о корневой работе — что ею занимались люди, отпавшие от церкви. Всё наоборот: подавляющее большинство работников и клиентов в полевых записях — прихожане, чаще всего баптисты и методисты, поющие в хоре и платящие десятину. Худу — не альтернатива вере, а её низовое рабочее применение, и понять это устройство важнее, чем выучить сотню приёмов.
Кто эти люди
Типичный портрет из записей тридцатых годов: женщина средних лет, член баптистской общины, ходит на службу дважды в неделю, знает псалмы наизусть — и держит в комоде красный фланелевый мешочек, а на кухне банку с мёдом и чьим-то именем. Она не видит тут никакого раздвоения и на прямой вопрос отвечает ровно: она христианка и она работает корнем.
То же и с клиентурой. К мастеру шли дьяконы, регенты хора, жёны проповедников. Худу в этой среде было тем, к чему обращаются, когда молитва не сработала быстро, — не заменой молитве, а её продолжением другими средствами.
Библия как предмет
В этой традиции Библия — не только текст, но и рабочая вещь, и обращаются с ней предметно.
- Её кладут раскрытой на девяносто первом псалме — на подоконник, в изголовье, под матрас ребёнка.
- Носят с собой миниатюрное издание в кармане или в сумке; в мешочек кладут вырванный или переписанный стих.
- Кладут на грудь больному и оставляют на ночь.
- Гадают открыванием наугад: открыть, ткнуть пальцем не глядя, читать выпавшее как ответ.
- Гадают ключом и книгой: ключ вкладывают в Библию так, чтобы кольцо торчало наружу, книгу перевязывают, двое держат её на кончиках пальцев за кольцо и задают вопрос; книга поворачивается или падает — это и есть ответ. Приём старый, европейский по происхождению, на американском Юге прижился намертво.
Псалмы по номерам
В худу псалом называют номером, и это не шифр, а рабочее имя средства: «прочитай тридцать пятый», «поставь девяносто первый». Двадцать третий — на покой и на дорогу, тридцать пятый — на тяжбу, тридцать седьмой — против злоумышляющих, пятьдесят первый — на очищение, девяносто первый — на защиту, сто девятый — тяжёлое против обвинителя. Как их режут на свече и пишут на петиции, разобрано в статье о резьбе и надписях.
Читают вслух, стоя, нечётное число раз — три, семь, девять — и в определённое время: на защиту утром, на снятие до восхода, на суд перед выходом из дома.
Откуда взялась сама привычка обращаться с псалмами как с рецептами — известно. В девятнадцатом веке в Америке широко разошлась книжка «Секреты псалмов», приписываемая Годфри Зелигу: это переработанный перевод еврейского сочинения «Шимуш Теиллим», расписывающего, какой псалом на какую нужду читать и при каких словах. Издавалась она немецкими и еврейскими издателями, продавалась по почте вместе с прочим товаром и попала в чёрные общины Юга через тот же прилавок, что и масла с порошками. Это редкий случай, когда книжный источник живой практики известен поимённо.
Моисей как первый работник
Внутренний аргумент традиции, который слышен в записях постоянно: в самой Библии полно того, что снаружи назвали бы колдовством, и оно там от Бога. Жезл, обращающийся змеёй; вода, ставшая кровью; расступившееся море; медный змей; кости пророка, оживившие мертвеца. Моисей в этой логике — первый и главный работник, и на него ссылаются прямо.
Отсюда же и место в обиходе двух знаменитых книжек — «Шестой и седьмой книг Моисея». Это немецкий гримуар, собранный и изданный в середине девятнадцатого века немецким издателем оккультной литературы, с печатями, псалмами и еврейскими именами, честно или полукорректно перерисованными. В Америку он приехал с немецкими переселенцами и продавался по почте копейками. В чёрных общинах Юга он стал легендарным: его называли источником настоящей силы, и одновременно его боялись — держать такую книгу в доме считалось опасным, а читать вслух определённые места — тем более. Ирония в том, что «африканская тайная книга» американского худу оказалась немецким печатным изделием.
Церковные вещи в работе
- Святая вода — в ванны на снятие, в воду для мытья порога, для окропления углов.
- Освящённые свечи и свечи, купленные в церковной лавке, — на защиту и на больного.
- Вода из реки, в которой крестили, — на очищение и на возврат человека к прежней жизни.
- Земля с церковного двора и с могилы под церковной оградой — на защиту; правила платы за землю те же, что и на любом кладбище.
- Молитва, читаемая от конца к началу, встречается в записях как приём тёмной стороны — на отвод и на обращение вспять. Приводится как то, что зафиксировано, а не как рекомендация: логика тут та же, что и у зеркального письма имени.
Проповедники и духовные церкви
Здесь напряжение видно лучше всего. С амвона corner-работу осуждали регулярно и в резких словах: колдовство есть неверие, и мешочек в кармане — оскорбление Богу. Те же проповедники нередко сами лечили наложением рук, изгоняли, толковали сны и брали за это деньги, и часть их фигурирует в записях как практикующие работники.
В церквях освящённого направления — Holiness, Sanctified — граница размывается совсем: там говорение языками, исцеление, видения, «духовные матери», умеющие читать человека. Разница между церковным даром и ремеслом в таких общинах не проводится вовсе.
Отдельный случай — духовные церкви Нового Орлеана, сложившиеся в двадцатые годы вокруг Лифи Андерсон. Там в одном богослужении сходятся протестантская проповедь, католические святые, спиритический сеанс и почитание Чёрного Ястреба — индейского вождя, к которому обращаются как к заступнику за угнетённых. Это не гибрид по невежеству, а работающая городская форма, у которой есть общины и по сей день. Про городскую линию в целом — в статье о Мари Лаво.
Рабочее переложение воззвания:
Господи, Ты знаешь, что я хожу в Твой дом и пою в Твоём хоре, и я не отрекаюсь от Тебя, когда беру в руки корень. Ты сотворил травы и вложил в них силу, и не я её туда положил. Ты дал Моисею жезл, и жезл стал змеёй перед царём, и это Ты сделал, а не он. Так дай и мне: моей руке — верность, моему слову — вес, моему делу — исход. Псалом на моих губах, свеча на моём столе, соль на моём пороге. Что я прошу — прошу у Тебя, а не у другого; кому я плачу — тому за труд, а не за душу. Услышь и не отврати лица. Аминь.
Где практикующие сами проводят границу
Единого правила нет, но линии повторяются от рассказчика к рассказчику.
- Защита, лечение, снятие — не грех. Это почти консенсус: убрать чужое с себя и со своего дома считается делом законным перед Богом.
- Работа на смерть — грех. Так говорит большинство, и говорит именно в церковных словах: за это отвечать на суде. При этом такую работу делают, и делающие о своём грехе знают.
- Календарь. Кто-то не работает по воскресеньям и в церковные праздники, кто-то не берёт в эти дни платы, кто-то, наоборот, ставит именно на воскресенье как на сильный день.
- Порог храма. Одни снимают мешочек, входя в церковь; другие входят именно с ним и считают, что там он заряжается. Оба обычая живые.
Что из этого следует
Требование выбрать одно — «либо вера, либо ремесло» — приходит извне: от проповедника, желающего дисциплины, и от исследователя, желающего чистых категорий. Ни для одного, ни для другого практикующий не обязан подстраиваться под рамку.
Для читателя-практика отсюда следуют две вещи. Первая: библейский слой в худу — не декорация и не маскировка от белых соседей, как иногда пишут; выкинуть псалмы и молитвы из корневой работы значит выкинуть половину её механики. Вторая: этот слой был для практиков искренним, и обращаться с ним как с набором «магических формул» — значит потерять именно то, на чём он держится. Как в этой же традиции разошлись африканские, европейские и книжные пласты, разбирается дальше в рубрике, в статьях о худу и вуду и о том, что в худу пришло откуда.