Всё, что в этой рубрике сказано о корневой работе, в конечном счёте опирается на один корпус — пятитомное собрание Гарри Миддлтона Хайатта. Это не книга рецептов и не исследование: это почти пять тысяч страниц дословно расшифрованных разговоров с людьми, которые работали корнем в конце тридцатых годов. Понять, что это такое и чего от этого ждать, стоит раньше, чем брать оттуда приёмы.
Кто он был
Гарри Миддлтон Хайатт (1896–1978) — священник Епископальной церкви из Куинси, штат Иллинойс, из состоятельной семьи. Состояние важно: он не зависел от университетских грантов и вёл полевую работу на свои, а потом на свои же издавал результат. Ни кафедры, ни научного руководителя, ни редакторской правки над ним не было.
Первая его большая работа — свод народных верований родного округа Адамс, вышедший в 1935 году: около десяти тысяч отдельных записей, собранных у соседей, белых и чёрных. Именно там он выработал метод, который потом применил на Юге: записывать всё подряд и не приводить к порядку.
Как это делалось
С 1936 по 1940 год Хайатт объезжал южные города: Норфолк и Портсмут в Виргинии, Чарлстон и Флоренс в Южной Каролине, Саванну и Уэйкросс в Джорджии, Джексонвилл и Сент-Питерсберг во Флориде, Мобил, Мемфис, Виксберг и Натчез, Литл-Рок и Хот-Спрингс, Новый Орлеан и Алжир на другом берегу реки.
Метод:
- он возил с собой машину для механической записи — диктофон на восковых носителях, тяжёлый и капризный, требовавший электричества и тишины;
- он находил посредника — местного человека, который приводил к нему информантов;
- он платил за интервью, обычно немного, и об этом говорил открыто;
- он записывал речь целиком, включая отступления, споры, оговорки и рассказы о себе;
- он не спорил с рассказчиком, не поправлял и не спрашивал, работает ли это.
Расшифровка потом делалась дословно, с передачей произношения средствами английской орфографии. Читать это тяжело физически: страницы фонетической записи южной речи выматывают глаза и требуют привычки.
Что получилось
Собрание вышло под названием «Hoodoo — Conjuration — Witchcraft — Rootwork», пятью томами, с 1970 по 1978 год, за счёт основанного Хайаттом фонда имени его сестры. Объём: около полутора тысяч информантов, порядка четырёх с половиной тысяч страниц, свыше тринадцати тысяч пронумерованных единиц — отдельных обрядов, составов, примет и рассказов.
Устройство корпуса:
- каждая единица пронумерована сквозной нумерацией через все тома;
- информант анонимен: указан номер, город и номер носителя, на котором записан разговор;
- материал сгруппирован тематически, но группировка условная, а указатель слабый — искать по нему мучительно;
- отдельный и самый ценный пласт — длинные интервью с самими работниками, где человек рассказывает не приём, а свою жизнь в ремесле: как учился, сколько берёт, от чего отказывается, что было, когда пошло не так.
Именно из этих интервью взято почти всё, что вообще известно о ритуале обучения на перекрёстке: у Хайатта таких свидетельств десятки, и они разноречивы, что разбирается в статье о работе на перекрёстке дорог.
Почему это бесценно
Записано до книжного возрождения. В шестидесятые и семидесятые худу стало переписывать само себя по дешёвым брошюрам и лавочным листовкам. Хайатт снял слепок традиции до этого — с людей, учившихся у матерей и соседей, а не по печатному.
Ничего не приглажено. Он не отбирал «правильные» варианты и не выкидывал «суеверия». В корпусе рядом стоят взаимоисключающие версии одного обряда, и это главная его ценность: видно, что канона не было никогда, и всякий, кто выдаёт один вариант за единственно верный, врёт.
Сохранён голос. Это первое лицо: не «в народе считается», а «я взял землю, потому что мне было нужно». Из-за этого корпус даёт то, чего не даёт ни один пересказ, — рабочую логику, мотив, цену, страх.
Сохранён торговый слой. В записях полно упоминаний лавочных масел, порошков, каталогов и почтовых заказов. Хайатт не считал это порчей материала и записывал наравне с деревенским.
Объём даёт статистику. Тринадцать тысяч единиц позволяют увидеть, что распространено, а что единично, — то есть отличить общее ремесло от частной выдумки одного рассказчика.
Ограничения
Их надо называть, иначе корпус превращается в священное писание, каким он не является.
Он платил. Плата за интервью — известное смещение: человек, которому платят за рассказ, рассказывает дольше и охотнее, а иногда и больше, чем знает. Часть материала наверняка сочинена на месте за деньги.
Он был чужим. Белый священник с записывающей машиной в чёрном квартале сегрегированного Юга — это не нейтральный собеседник. Что-то ему не говорили вовсе, что-то говорили в смягчённом виде, а что-то, наоборот, преувеличивали, чтобы произвести впечатление.
Выборка городская. Он работал там, где было электричество и посредники. Деревня представлена хуже.
Ничего не проверено. Хайатт не выяснял, делал ли рассказчик описанное сам, помогло ли, и существовал ли обряд вне этого разговора.
Издание неудобное и редкое. Тираж был невелик, тома дороги, указатель плох, части встречаются порознь. Пользуются обычно сканами.
Как этим пользоваться
Правила чтения, которые экономят годы.
- Читать как словарь вариантов, а не как рецептурник. Правильный вопрос к корпусу — «что вообще делали с этим материалом», а не «как надо».
- Смотреть сразу несколько записей на одну тему и выделять общее ядро: то, что повторяется у разных информантов в разных городах, и есть ремесло. Единичное — частный случай.
- Отделять описание обряда от рассказа о результате. Второе — фольклор о силе, а не отчёт.
- Держать в голове дату. Это 1936–1940 годы: цены, лавки, законы и быт оттуда.
- Не сочинять ссылок. Пересказывая приём, честнее сказать «в полевых записях тридцатых годов встречается», чем приписывать конкретному рассказчику то, чего он не говорил.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону традиции:
Я делаю то, что делала до меня моя мать, и не спрашиваю, откуда она это взяла. Беру, что под рукой: соль из солонки, перец из мешка, гвоздь из старой доски, землю из-под его ноги. Складываю в тряпицу, завязываю на девять узлов и говорю над ней своими словами, а не чужими. Господь слышит и такие. Что сказано над этим узлом — то и станет: ему уйти, мне остаться, дому стоять, детям спать. Кто спросит, чем я это сделала, — не скажу; кто увидит — не поймёт; кто повторит за мной — у того не сработает, потому что говорить надо своё. Аминь.
Это не запись из корпуса, а собственное переложение — так в этой рубрике устроены все врезки. Отличать одно от другого — то самое умение, ради которого и написана статья.
Что читать рядом
Хайатт не единственный, и рядом с ним стоят ещё три источника, дополняющих его с разных сторон.
Ньюбелл Найлс Пакетт, свод народных верований чёрного Юга, изданный в середине двадцатых. Раньше Хайатта, меньше объёмом, зато с попыткой систематизации и с прослеживанием африканских корней. Тон снисходительный, поправку на это делать надо.
Зора Нил Хёрстон. Тот же материал изнутри: она была своей, её пускали туда, куда Хайатта не пустили бы. Плата за это — литературная обработка; где кончается запись и начинается писатель, различается не всегда. О её роли и о Люке Тёрнере — в статье о Мари Лаво и новоорлеанской линии.
Торговые каталоги. Прейскуранты аптек и почтовых фирм, торговавших маслами, порошками, свечами и корнями. Скучнейшее чтение и при этом честнейшее: цены, названия, состав ассортимента и география рассылки. Именно они показывают, насколько промышленным был этот «фольклор» уже сто лет назад, — и об этом отдельная статья рубрики.