Пора подвести черту и сказать прямо, что от этого корпуса осталось живого, что восстановлению не подлежит и что продаётся под его именем, не имея к нему отношения. Разговор невесёлый, но без него вся подрубрика останется коллекцией красивых описаний.
Живой передачи нет
Начнём с главного. Непрерывной линии, по которой обряд восхождения передавался бы от учителя к ученику до сегодняшнего дня, не существует. Нет школы, нет посвящения, нет человека, который получил это от того, кто получил от того.
Что есть на самом деле:
- Рукописи — поздние, расходящиеся между собой, изданные в науке параллельными столбцами именно потому, что свести их в один текст нельзя.
- Обрывки из каирской генизы — более ранние, но фрагментарные.
- Академическая работа — издания, переводы, исследования; за последний век сделано много, и почти всё, что мы знаем, знаем оттуда.
- Осколки в обиходе — гимны, вошедшие в праздничную службу; имена, живущие на амулетах; фигура Метатрона в позднейшей книжности.
Практика как целое прервалась. Её последним внятным свидетелем остаётся ответ гаона раннего средневековья, описавшего людей, которые постились, клали голову между колен и видели чертоги, — и после этого свидетельства сплошного следа нет.
Чего восстановить нельзя
Перечень честный и короткий.
Произношение имён. Тексты переписывались тысячу лет людьми, которые этих имён не понимали. Порча неизбежна, разночтения её подтверждают, и никакого способа установить исходное звучание не существует. Всякий, кто предлагает тебе «правильное произношение», говорит от себя.
Привязка печатей к воротам. В рукописях она плавает. Сводных таблиц «печати семи дворцов» в источниках нет; всё, что подаётся как такая таблица, — выбор одного списка без оговорки либо чистое сочинение. Об этом в статье о стражах и печатях.
Числа. Сроки постов, количества повторений, меры в «Шиур Кома» — расходятся между списками в разы. Одну цифру как точную привести нельзя.
Учитель. Всё в этом корпусе устроено как передаваемое: имена, порядок, отзыв практика назад. Читатель книги получает описание, а не передачу, и подменить одно другим нельзя никаким усердием.
Что продаётся под этим именем
Три подмены, которые встречаются постоянно.
Первая: «мерка-ба» как световое тело. Вращающаяся фигура из двух тетраэдров, «активация», геометрия вознесения. Это изобретение эзотерической литературы конца XX века, выросшее из ченнелинга и популярной сакральной геометрии. К колеснице Иезекииля и к литературе Хейхалот оно не имеет отношения вообще — совпадение исключительно в звучании слова. Разбирать его как «древнюю еврейскую практику» — либо невежество, либо расчёт.
Вторая: западная церемониальная магия с еврейскими именами. Имена, квадраты и печати попали в европейский обиход через латинские компиляции эпохи Возрождения и через поздние сборники, а не напрямую из Хейхалот. Материал там настоящий по происхождению, но прошедший через несколько переводов и перекроек; выдавать его за корпус Хейхалот некорректно.
Третья: реконструкции нового времени. Во второй половине XX века появились переложения меркавного материала на язык медитативной практики — с переводами кусков и с восстановленным «порядком работы». Часть этих книг сделана добросовестно и была для многих единственным доступом к текстам. Но восстановленный порядок в них — авторский синтез, а не найденная инструкция, и подавать его как древний обряд неверно. К чести лучших из этих авторов, они обычно и сами это оговаривали; оговорку теряли пересказчики.
Признаки подделки
Практический список, по которому определяется сочинённое.
- Точные ссылки на параграфы с уверенным тоном. Нумерация в науке — инструмент сверки по рукописям, а не номера стихов; «параграф такой-то» без указания издания и списка ничего не значит.
- Полные симметричные таблицы: у каждого дворца по два стража, у каждого стража по печати, всё ровно. Рукописи такой ровности не дают никогда.
- Переводы непрозрачных имён. Большая часть имён корпуса не разбирается на корни; уверенный перевод такого имени — сочинение.
- Новые еврейские формулы. Имя, которого нет ни в одном списке, не является ничьим пропуском. Это не творчество, а подделка документа.
- Заявление о непрерывной линии. Её нет; всякий, кто её объявляет, должен быть проверен именно по этому пункту.
- Обещание безопасности. Корпус её не обещает: из четверых, вошедших в пардес, вышел один. Об этом — в статье об опасностях восхождения.
Что говорит сама традиция
Внутри иудаизма положение этого материала своё, и его надо назвать как факт о традиции, не занимая ничьей стороны.
Практическая каббала ограничена раввинистическими установлениями и в большинстве направлений на деле не поощряется. Обращение к ангелам как к адресатам молитвы ограничено давним правилом, о котором сказано в статье о Метатроне. Изучение самих текстов при этом не запрещено и ведётся — и в академии, и в традиционных кругах, но именно как изучение, а не как руководство к действию.
Отдельная линия — отношение к «Шиур Кома», которую внутри традиции оспаривали до вражды. Это не приписка от постороннего наблюдателя: спор шёл между своими и не закончен.
Что происходит с человеком, который всё-таки делает
Без мистики и без нравоучения.
Многодневный пост, ограничение сна, затвор, темнота, отсутствие разговора и многочасовое произнесение однообразных цепочек — надёжный способ вызвать изменённое состояние у кого угодно. Видения при таком режиме приходят к здоровому человеку сами; это физиология, и она не отвечает на вопрос, есть ли за ними что-то ещё.
Риски при этом настоящие: обезвоживание, падение солей крови, обмороки, нарушения сердечного ритма; прямая опасность при диабете, болезнях сердца, приёме лекарств от давления; у предрасположенных — срыв в психоз, где голод, изоляция и монотония работают спусковым крючком. Древний обряд предполагал общину, которая кормит и смотрит, и товарищей, готовых отозвать работающего немедленно. Человек с книгой и без круга находится в другом положении, чем тот, для кого писали.
Что можно делать честно
Не всё сводится к запретам. С этим материалом есть настоящая работа.
- Читать источники. В переводах и изданиях, зная, что перед тобой рукописная традиция, а не книга.
- Разбирать устройство. Как работает печать, чем она отличается от заклинания, почему испытание шестого дворца устроено именно так. Это даёт больше понимания ремесла вообще, чем любая попытка воспроизвести обряд.
- Читать через это литургию. Кедуша, благословения о живых существах, праздничные гимны — там осел живой остаток корпуса, доступный без всякой эзотерики.
- Отличать пласты. Хейхалот — не каббала сфирот, не «Сефер Йецира», не поздние компиляции. О разнице сказано в статье о Хейхалот и позднейшей каббале.
- Не сочинять имён. Единственное правило, нарушение которого превращает интерес в подлог.
Чем эта литература ценна
Напоследок — не итог рубрики, а то, ради чего её стоило разбирать.
Хейхалот — редкий случай, когда мы видим ремесло изнутри и без прикрас: не учение о душе, а караулы, пропуска, справка за подписью, счёт дней и наказание того, кто сказал лишнее слово. Небо здесь устроено как режимный объект, а высшая награда всей этой машины — не забыть выученное. В корпусе, способном описать огненные реки и меры тела в парасангах, самая подробная инструкция посвящена памяти школьника.
Это и есть главный урок, который стоит унести. Традиция, которую мы разбирали, ценила знание выше могущества — и всю свою технику построила вокруг него.