Между дворцами Хейхалот и каббалой сфирот лежит пропасть, которую обычно не замечают, потому что и то и другое называют одним словом. Это две разные системы с разной целью, разным устройством божественного и разной техникой. Разбираем, что от древнего пласта действительно перешло дальше, что было переосмыслено до неузнаваемости и где преемство сильно преувеличено.
Первый свидетель: гаоны
Самое ценное внешнее свидетельство о практике идёт не из самих текстов, а из ответов вавилонских гаонов — глав академий раннего средневековья, к которым обращались с вопросами со всей диаспоры.
Отвечая на вопрос о тех, кто «смотрит на колесницу», Хай Гаон описывает дело буднично: человек постится назначенное число дней, кладёт голову между колен, шепчет положенные славословия — и тогда он видит дворцы, как если бы видел их глазами, входя из чертога в чертог.
Свидетельство это важно по трём причинам. Оно внешнее — не сам корпус говорит о себе. Оно позднее — значит, практика жила и после того, как тексты сложились. И оно описывает опыт как внутренний: дворцы видят внутри себя, а не путешествуют между небесами телесно. К спору о направлении, разобранному в отдельной статье, это добавляет тяжёлый аргумент, хотя и не решает его — гаон описывает то, что делали в его время, а не то, что имелось в виду веками раньше.
Кто сохранил корпус
Почти все дошедшие рукописи прошли через рейнские общины XII–XIII веков — круг, известный как хасидей ашкеназ, благочестивые Германии.
Они делали три вещи разом. Переписывали — и потому корпус вообще существует. Толковали — прежде всего «Шиур Кома», которую объясняли как относящуюся к сотворённой Славе, а не к самой Сущности; это решение спасло текст от участи быть отвергнутым за грубое уподобление. И развивали — их собственное учение выросло на счёте букв, перестановках Имён и работе с молитвенным текстом как с числовой постройкой.
Отсюда неприятный, но обязательный вывод для всякого, кто читает эти рукописи: между нами и древним пластом стоит средневековый редактор, у которого были свои взгляды и свои задачи. Отделить его вклад от исходного слоя удаётся не всегда.
Что перешло дальше
Наследство разложимо на несколько ясных частей.
Имена и работа с ними. Самое прямое преемство. Списки ангельских имён, Имена в двенадцать, сорок два и семьдесят две буквы, способ запечатывания именем — всё это ушло в амулеты, в заклинательную книжность и в позднейшую практическую каббалу; отсюда же фигура мастера Имени. Об этом подробно в подрубрике о камеот и шемот.
Метатрон. Из «Сефер Хейхалот» он перешёл в позднейшую систему уже как постоянная величина: глава над одним из миров, писец, отрок. Об исходной фигуре — в отдельной статье.
Гимнический строй. Длинные цепи величаний, где смысл несёт не сообщение, а нарастание, — этот способ славословия осел в праздничной службе. Часть таких песнопений связывают с гимнографией Хейхалот, и в обиходе их поют до сих пор, чаще всего не подозревая о происхождении.
Схема семи чертогов. Само слово «хейхалот» осталось названием разряда — но то, что им обозначают дальше, устроено уже иначе.
Где начинается другая система
Теперь о пропасти, которую надо назвать.
Каббала сфирот сложилась не из Хейхалот. Её собственные корни — в «Сефер Йецира» с её буквами и десятью счислениями, в провансальском и жеронском кругах XII–XIII веков, в книге «Бахир». Устройство там принципиально другое.
Разница по трём пунктам.
Кто такой Бог. В Хейхалот Он — Царь на престоле, беспредельно чужой, отделённый от мира стражей и вратами. В каббале у божественного есть внутреннее строение, ступени, отношения между ними и жизнь, в которой человек участвует.
Чего добивается человек. В Хейхалот — увидеть и восхвалить. Ни соединения, ни растворения, ни изменения самого верха там не предполагается. В каббале — участвовать: молитва и заповедь действуют на строй наверху, а не только доставляют человека к зрелищу.
Чем работают. В Хейхалот — предъявлением имён у ворот. В каббале — намерением, наложенным на обычную молитву и обычную заповедь; путь идёт не через ворота, а через то, что делают ежедневно.
Шолем сформулировал этот сдвиг как переход от мистики престола к мистике сфирот, и формула держится. Но её же и стоит уточнить: это не развитие одного из другого, а смена системы.
Как перетолковали дворцы
Показательнее всего судьба самой схемы.
В «Зоаре», сложившемся в Кастилии в конце XIII века, есть разделы о семи чертогах. Устройство знакомое: чертоги, начальствующие, порядок. Но вход в них теперь не путешествие: чертоги проходит молитва, а не человек. Молящийся стоит на месте, а поднимается сказанное им, минуя ступени, и задача практикующего — правильно направить намерение, а не предъявить печать.
Дальше, в лурианской школе XVI века, восхождение окончательно уступает место исправлению: главное дело человека — не добраться до верха, а починить строй мира изнутри повседневного исполнения. Дворцы остаются как карта, но по ним больше никто не идёт ногами.
Сколько тут преемства на самом деле
Здесь нужна прямая оговорка, потому что вопрос спорный.
Картина непрерывной цепи — от круга таннаев через Хейхалот и рейнских благочестивых к каббале Испании — принадлежит Шолему и была для своего времени прорывом. Позднейшие исследователи её сильно ослабили. Многие сегодня описывают связь как усвоение, а не как происхождение: каббалисты читали Хейхалот, брали оттуда имена, образы и слово «чертоги», но строили свою систему из другого материала и с другой целью.
Честная формулировка звучит так: Хейхалот — предшественник каббалы по времени и её источник по материалу, но не её ранняя форма. Разница между этими утверждениями и есть содержание всего спора.
Как об этом говорить
Три правила, чтобы не наврать.
- Не называй Хейхалот «древней каббалой». Сфирот там нет вовсе; появление их — событие иной эпохи и иной среды.
- Разводи линии. «Сефер Йецира» — не Хейхалот. Экстатическая каббала букв — не Хейхалот. «Сефер Разиэль» — поздняя компиляция, куда попал материал разного происхождения.
- Помни о посреднике. Всё, что мы читаем, прошло через средневековые руки; о рукописной стороне дела сказано во вводной статье о корпусе.