«Шиур Кома» переводится как «мера роста» или «мера тела». Это перечень членов Того, кто на престоле, с указанием размеров в парасангах и с тайным именем при каждом члене. Текст ходил внутри корпуса и отдельно, вызвал самый громкий скандал во всей еврейской книжности и до сих пор читается двумя противоположными способами. Разбираем устройство и спор.

Что там написано

Строение единообразно. Называется член — ступни, голени, чресла, шея, голова, борода, глаза, — за ним следует число в парасангах, за числом идёт имя, состоящее из непрозрачного набора букв. И так по всему телу, сверху донизу или снизу доверху, в зависимости от редакции.

Числа огромны, но главное не в их величине. Главное — переопределение единицы. Текст сообщает, что парасанг здесь не тот, которым меряют дорогу: божественный парасанг равен несчётному множеству обычных, а локоть в нём таков, что покрывает мир от края до края. То есть мера дана и тут же сделана несоизмеримой с любой человеческой.

Конкретных цифр я приводить не буду, и это не осторожность, а точность: в рукописях они расходятся между собой в разы, а иногда на порядки. Всякий, кто приводит «точное число парасангов» без указания списка, повторяет чужой пересказ.

Откуда взялось

Опора — Песнь песней, пятая глава, где описан возлюбленный: голова его чистое золото, кудри волнистые, глаза как голуби при потоках вод, руки золотые кругляки, стан слоновой кости. В еврейской традиции Песнь читают не как любовную лирику, а как речь о Боге и Израиле; рабби Акива, которому корпус приписывает часть этого материала, называл её святым святых Писания.

Дальше ход простой и почти неизбежный: если описание в Песни относится к Богу, то оно — описание, и его можно развернуть. «Шиур Кома» и есть такое развёртывание, доведённое до предела.

Ходил текст и внутри «Меркава Рабба», и отдельным сочинением, и в извлечениях; отдельного канонического вида у него нет, как и у всего корпуса.

Обещание, которое к нему приложено

К перечню примыкает формула, ради которой его, судя по всему, и переписывали: знающий эту меру своего Создателя обеспечен долей в грядущем мире. Иногда добавлено требование повторять изученное ежедневно.

Такая приписка меняет жанр. Перед нами не описание для любопытных, а текст, который учат наизусть ради результата, — того же порядка, что имена-пропуска или обряд низведения князя Торы. И имена при каждом члене это подтверждают: перечень мер оказывается заодно списком имён, то есть рабочим материалом.

Скандал

Ни один текст этой литературы не вызвал такой ярости.

Караимские полемисты X века били по нему прямо: вот во что верят раббаниты, вот их Бог с чреслами в столько-то парасангов. Обвинение в грубом уподоблении Бога телу было для средневекового спора тяжелейшим.

Саадия Гаон отвечал осторожно и предложил решение, которое потом повторяли многие: меры относятся не к Богу, а к сотворённой Славе — тому явленному сиянию, которое видят пророки и которое Богом в собственном смысле не является.

Маймонид ответил жёстче всех. Телесность Бога он считал не ошибкой, а прямым отпадением от веры, и о «Шиур Кома» отзывался как о сочинении проповедников, которое следовало бы уничтожить. Позиция эта известна и обсуждается до сих пор; для нашего предмета важно, что внутри самой традиции этот текст был предметом не почтения, а войны.

Рейнские книжники XII–XIII веков его сохранили и объяснили примерно по-саадиевски: речь о Славе, а не о Сущности. Именно благодаря им он и дошёл.

Позднейшая каббала сделала следующий ход: перечень членов был прочитан как описание строя эманаций, где каждый член соответствует своей ступени. Отсюда прямая линия к описаниям ликов в поздней книжности — жанр тот же, устройство наследовано.

Два чтения

Спор о существе текста не решён, и оба чтения держатся крепко.

Чтение первое: уподобление буквальное. Перед нами свидетельство того, что часть еврейских кругов поздней античности представляла Бога в виде исполинского тела. Тогда «Шиур Кома» — памятник того богословия, которое философская традиция позже вытеснила, и скандал был неизбежен.

Чтение второе: обратное. Меры даны затем, чтобы сломать воображение. Человек, пытающийся представить себе описанное, немедленно упирается в невозможность: единица измерения сама больше мира, и складывать эти величины в образ нельзя. Тогда текст работает как машина для уничтожения представления: он даёт форму, чтобы форма развалилась в руках.

Шолем на этот парадокс указывал: чем подробнее меры, тем меньше остаётся что вообразить. Решать спор за источники я не стану — тексты допускают оба хода, а средневековые защитники выбрали третий, отнеся всё к сотворённой Славе.

Место в дороге к колеснице

Зачем эта книга внутри корпуса о восхождении?

Ответ виден из устройства седьмого дворца. Там корпус почти не описывает увиденного: есть формула о Царе в красоте Его — и всё. «Шиур Кома» заполняет эту пустоту единственным способом, который не есть описание: числами и именами. Она говорит о том, о чём говорить нельзя, языком меры и списка, а не языком картины.

Есть и вторая связь, практическая. Знание мер и имён числится среди того, что должен держать в памяти идущий наверх, — наравне с печатями и славословиями. О том, что ещё требуется от него заранее, сказано в статье о подготовке.

Почему я не привожу перечня

Врезки здесь не будет, и причина та же, что в статьях о печатях и об именах, только жёстче.

«Шиур Кома» на три четверти состоит из имён при членах. Имя в этой литературе — не образ и не эпитет, его нельзя переложить: оно работает как записанная последовательность букв, принадлежащая передаче. Сочинить ряд похожих имён и подать их как меру тела значило бы изготовить подделку — и подделку особого рода, потому что речь идёт о том разряде текстов, вокруг которого традиция ломала копья тысячу лет.

Числа я не привожу по другой причине: они расходятся в рукописях, и любая приведённая цифра будет выбором одного списка, поданным как факт.

Что запомнить