Седьмой дворец — конец дороги. Здесь стоит престол славы, здесь воинства произносят освящение, и здесь же обнаруживается странность, которую стоит заметить сразу: о самом главном корпус говорит меньше всего. Дорогу он описывает подробно, а цель — короткими формулами. Разбираем, что происходит в последнем дворце и где проходит предел, за который никого не пускают.
Кто открывает последние врата
У седьмых врат стоит фигура, отличная от прежних караулов: Анафиэль, князь, у которого печать и право открыть двери. Его описывают с превосходством над всем, что было ниже: сияние такое, что перед ним меркнет предыдущее, рост неизмеримый, имя Господне при нём.
Разница с прежними стражами существенная. Караулы нижних дворцов принимают по предъявлении и передают дальше — работа механическая. Здесь решение принимается: двери открывает тот, кто может их не открыть. Человек, дошедший до седьмых ворот с запиской, выданной у шестых, всё ещё не гарантирован.
Что там стоит
Обстановка последнего дворца собрана из тронных видений Писания и разрастается в корпусе до немыслимых размеров.
- Престол славы — не мебель, а действующее лицо: он поёт, он просит, он ходатайствует; в описаниях он обнимает того, кто на нём восседает, и умоляет о милости к Израилю.
- Хайот — живые существа, несущие свод, с лицами и множеством глаз, которых в текстах становится всё больше по мере переписывания.
- Офаним — колёса, полные глаз, и серафим, произносящие освящение.
- Огненная река, текущая от престола, в которой ангелы обновляются и в которой они же исчезают.
- Воинства без числа, стоящие рядами, с князьями во главе.
Вокруг всё звучит. Седьмой дворец — самое громкое место корпуса: кедуша, трисвятое из видения Исайи, произносится там непрерывно, и в неё вплетаются славословия дворцов.
Что видит человек
Здесь корпус внезапно становится скуп. Про ворота, коней, мечи и печати сказано много; про то, ради чего всё это, — почти ничего.
Ключевая формула взята из книги Исайи: глаза твои увидят Царя в красоте Его. Этой строкой корпус обозначает цель и, по сути, ею и ограничивается. Дальше идут либо славословия, либо перечни величин — сколько парасангов от одного до другого, — то есть речь, которая не описывает, а огораживает. Об этом отдельном пласте, «Шиур Кома», — своя статья.
Молчание тут не случайно. Оно того же рода, что запрет Мишны излагать деяние колесницы даже одному слушателю. Дорога передаётся, цель — нет.
Что делает человек
Действие в седьмом дворце одно: он произносит славословие. Не просит, не спрашивает, не получает поручений и откровений о будущем. Он становится в ряд и хвалит.
Это стоит подчеркнуть, потому что позднейшая мистика приучила ждать здесь другого — соединения, растворения, утраты границы между человеком и Богом. В Хейхалот ничего подобного нет. Человек у престола остаётся человеком, стоящим перед Царём, и разделяющее расстояние не сокращается ни на шаг. Шолем на этом настаивал, и позднейший спор его тут не поколебал: перед нами мистика трепета и придворного чина, а не мистика слияния.
Есть, впрочем, черта, которая переворачивает картину и очень характерна для корпуса: хвала человека ценится выше хвалы ангелов. Воинства произносят освящение по своей природе, иначе не могут; человек, добравшийся снизу, произносит его по выбору. Тексты дают понять, что именно этой хвалы ждут, а служебные ангелы вынуждены слушать и уступать очередь.
Гимны корпуса устроены узнаваемо: длинные цепи величаний, где каждое следующее слово почти повторяет предыдущее, ряд нарастает, а содержание почти отсутствует. Смысл здесь несёт не сообщение, а вал.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону жанра, — моё переложение строя, а не перевод какого-либо памятника:
Царь царей, престол престолов, слава над славою, свет прежде света,
высокий над высокими, страшный над страшными, святой над святыми,
Тебе престол поёт, Тебе колёса гремят, Тебе живые существа крылом закрывают лица,
Тебе огонь речной служит и не гаснет, Тебе воинства без счёта стоят и не садятся,
Тебе хвала от идущих снизу, от плоти и крови, от того, кто прошёл шесть врат и стоит у седьмых, —
прими её прежде хвалы огненных, ибо огненные иначе не могут, а я могу иначе и не хочу иначе.
Именами и еврейскими формулами эту врезку я не наполняю: имена корпуса — рабочие пропуска, и сочинённое имя было бы подделкой. Об этом — в статьях о печатях и об именах.
Предел
Дальше седьмого дворца хода нет никому.
Это надо сказать прямо, потому что схема «семь дворцов» провоцирует достраивание: раз есть семь, где-то должно быть восьмое, тайное. В корпусе восьмого нет. Престол — конец маршрута, и человек к нему не приближается вплотную: он стоит там, где стоят, и славословит.
Предел работает и в другую сторону. Даже тот, кто ближе всех к престолу и посажен на собственное сиденье у входа в седьмой дворец, остаётся служителем — и об этом в корпусе есть отдельный жёсткий эпизод с огненными плетьми, разобранный в статье о Метатроне. Граница между служащим и Тем, кому служат, охраняется строже, чем любые врата.
Возвращение
Об уходе тексты говорят мало и по-разному. Кое-где человек «восходит» обратно — то есть возвращается подъёмом, что добавляет путаницы к спору о направлении, разобранному отдельно. Кое-где его отпускают: он получает разрешение отойти от престола.
Самый выразительный случай возвращения — не собственный уход, а отзыв снизу: товарищи вернули практика прикосновением ткани, дававшей наименьшую нечистоту, и его отпустили от престола немедленно. Из этого следует важное: возвращение не считается делом воли. Либо тебя отпускают, либо тебя отзывают.
Как об этом писать без вранья
Три правила напоследок.
- Не описывай то, чего в источниках нет. Подробных картин престола и внешности Царя корпус не даёт; всё, что ты встретишь такого, — либо «Шиур Кома» с её мерами, либо чужая фантазия.
- Не приписывай Хейхалот слияния. Речь о предстоянии, а не о единстве; позднейшая каббала пришла к другому, и об этом в статье о Хейхалот и позднейшей каббале.
- Не достраивай восьмой дворец. Семь — это всё.