Четвёртый и пятый дворцы — середина дороги и самое скупо описанное её место. Печати уже предъявлены не раз, порядок известен, а трудность сместилась туда, где подготовка не помогает: в шум, жар и страх. Разбираем, что источники дают об этом отрезке, чего они не дают вовсе и почему молчание здесь само по себе показательно.
Почему тут мало текста
Скажу сразу, потому что иначе получится обман: корпус на этих двух дворцах почти не задерживается. Первый разобран подробно, шестой — с наслаждением, седьмой — торжественно, а середина в рукописях часто сжимается до перечисления имён и повторения формулы прохода.
Причин может быть несколько, и выбирать между ними не обязательно. Либо схема семи дворцов надстроена над более старым материалом о начале и о конце пути, и середину достраивали по образцу. Либо переписчики сокращали то, что казалось им повторением. Либо середина и в самом деле мыслилась однообразной: те же ворота, те же печати, только тяжелее.
Практический вывод один: всё, что ты встретишь в популярной литературе как «подробное описание четвёртого дворца» с особым цветом, особым камнем и особым уроком, — почти наверняка сочинено позже и не имеет опоры в рукописях.
Что здесь меняется
Меняется не устройство ворот, а то, что происходит с человеком между воротами.
Шум. Небо в корпусе громкое. Крылья живых существ, движение колёс, голоса воинств, гром хвалы — всё это описывается как звук, от которого нельзя закрыться. Дальше от земли шум не стихает, а растёт, и на середине пути он становится главным содержанием опыта.
Огонь как среда. Из-под престола течёт огненная река — образ, идущий от видения Даниила и подхваченный всей этой книжностью. Талмуд говорит о ней вещь, которая многое объясняет: из этой реки каждый день творятся служебные ангелы, произносят славословие и перестают быть. Мир, в который человек забрался, устроен расточительно; существа в нём одноразовы. Понимание этого и есть настоящее содержание середины пути.
Страх, у которого нет автора. Здесь стоит быть точным. Стражи в текстах не пугают нарочно, не строят ловушек и не соблазняют. Ужас идёт не от их намерения, а от их природы. Это меняет отношение к нему: испугом не проверяют, испуг просто есть, как есть жар у огня.
Середина как отдельная опасность
У этого отрезка есть свойство, которого нет ни у начала, ни у конца: отсюда одинаково далеко в обе стороны.
У первых врат человек ещё цел и может не пойти. У седьмых он уже принят. На четвёртом и пятом он ни там ни здесь: сопровождение ведёт его, вернуться самостоятельно он не может, а до цели ещё два порога, и оба тяжелее пройденных.
Корпус называет три способа сорваться именно тут.
- Сбиться со счёта. Славословия произносят положенное число раз; в шуме счёт теряется первым.
- Заговорить. Ответить, спросить, окликнуть — единственное, что человеку хочется сделать со страху, и единственное, чего процедура не предусматривает.
- Захотеть назад. Желание вернуться описывается не как трусость, а как поломка: развернувшийся посреди дороги оказывается без сопровождения там, где без сопровождения не живут.
Что делают с этим
Средства, которые тексты предлагают, скучные и надёжные — как всё, что работает в тяжёлом месте.
- Держать голос. Славословие не прерывается. Оно здесь не молитва настроения, а нить, по которой идёшь: пока голос идёт, счёт не потерян.
- Не поднимать глаз. Смотреть велено вниз или в сторону. Разглядывание в этих текстах нигде не поощряется, а вот отвращение взгляда встречается постоянно.
- Не отвечать. Ни на что. Обращение к тебе на середине пути в источниках не описано как приглашение к разговору.
- Опираться на выученное заранее. Всё, что придумано на месте, здесь ошибка по определению: процедура рассчитана на память, а не на находчивость.
- Помнить про круг внизу. Практик работает не один; товарищи, сидящие рядом с телом, способны его отозвать. Как именно это делали, разобрано в статье о подготовке — приём с тканью, дающей наименьшую нечистоту, придуман ровно для таких случаев.
Сопровождение и передача
Механика ворот сохраняется без изменений: остановка, две печати — правому и левому, называние имён, приём, передача дальше. Собственных имён и печатей для этих дворцов я не привожу: списки в рукописях расходятся, и назначить имя воротам «для полноты картины» значило бы выдумать пропуск. Об устройстве этих имён — в отдельной статье.
Одна деталь тут своя. Чем дальше, тем короче задерживается сопровождение: караул нижних дворцов не идёт до самого верха, восходящего передают из рук в руки, и число тех, кто с ним, меняется. К шестым вратам человек подходит уже не в свите, а почти один — и это подготовлено всей серединой пути.
Признаки, что идёт правильно, и признаки обратного
Источники здесь скупы, поэтому не буду выдавать за них своё. Из того, что в них действительно есть:
Хорошие признаки — славословие идёт само и не сбивается; шум перестаёт восприниматься как угроза и становится фоном; сопровождение не отходит.
Плохие признаки — сбитый счёт; желание заговорить, которое сильнее рассуждения; ощущение, что тебя оставили. Последнее особенно опасно, потому что похоже на правду: свиты действительно становится меньше.
Что делать при плохих признаках, тексты формулируют одинаково для всей дороги: не импровизировать. Никаких дополнительных имён, никаких новых формул, никакого обращения к тем, кто рядом. Либо ты идёшь по выученному, либо тебя отзывают снизу.
Зачем эта середина нужна
Соблазн — прочитать четвёртый и пятый дворцы как проходные и перескочить к знаменитому испытанию водой. Но именно они делают шестой дворец возможным.
К шестым вратам человек подходит оглушённым, обожжённым, без свиты и на исходе счёта. В таком состоянии его и спрашивают о том, что он видит. Испытание шестого дворца губит не невежд — оно губит уставших, и вся середина дороги работает на то, чтобы к решающему месту человек подошёл именно уставшим. О самом испытании — в следующей статье.