Практика корпуса Хейхалот описана как подъём: человек оставляет землю, проходит небеса, минует семь дворцов и оказывается перед престолом. Но собственное имя практикующего в этих текстах — йореде меркава, «нисходящие к колеснице». Слово стоит в текстах устойчиво, и оно противоположно тому, что в них происходит. Спор об этой странности идёт больше века и не решён.
Как выглядит расхождение
Разберём точно, потому что здесь важна мелочь.
Глагол алá — «подниматься», отсюда алия, восхождение. Глагол ярáд — «спускаться», отсюда йерида и причастие йоред, «сходящий». В корпусе встречаются оба, и распределены они неровно.
Круг практиков называет себя нисходящими к колеснице. При этом путь описан снизу вверх: небеса одно над другим, дворцы один за другим, стражи, врата, престол наверху. В отдельных местах доходит до открытого противоречия внутри одной фразы: человек «нисходит» к колеснице и затем «восходит» обратно — то есть возвращается домой подъёмом, хотя дом внизу.
Добавь к этому, что распределение слов зависит от памятника. В «Хейхалот Раббати» язык нисхождения технический и постоянный. В «Хейхалот Зутарти» и особенно в «Сефер Хейхалот», где рабби Ишмаэль поднимается на небеса к Метатрону, преобладает обычный язык подъёма. Уже это подсказывает, что перед нами не одна система, а сшивка нескольких.
Что предлагали объяснять
Ни одно из объяснений не победило. Перечисляю их как рабочие версии, а не как лестницу к правильному ответу.
Внутреннее движение. Шолем читал нисхождение как погружение вглубь себя: небо в этой картине не над головой, а внутри, и путь к престолу есть путь внутрь. Версия красивая, но текстами почти не поддержана — Хейхалот описывает внешний мир с географией, стражей и пропусками, а не душевные состояния.
Служба перед ковчегом. В синагогальном обиходе ведущий молитву «спускается перед ковчегом»: место чтеца было ниже уровня пола. Основное занятие человека у престола в этих текстах — произносить славословия, то есть быть чтецом перед Царём. Тогда «нисходящий к колеснице» значит не «спускающийся вниз», а «выходящий вести службу». Версия объясняет и то, почему гимнический пласт корпуса такой огромный.
Идиома углубления. В иврите есть оборот «спуститься к сути дела», «сойти до конца чьей-то мысли» — то есть проникнуть вглубь предмета. Нисходящий к колеснице по этой версии — тот, кто входит в предмет до дна, а не тот, кто перемещается вниз.
Топография престола. Колесница мыслится под престолом: живые существа и колёса несут свод, а Царь сидит выше. Значит, дойдя до седьмого дворца, человек оказывается над колесницей и к ней спускается. Версия хорошо ложится на устройство видения Иезекииля, но плохо объясняет, почему нисхождением зовётся весь путь целиком, с самого начала.
Спуск в воду и огонь. Дорога проходит сквозь огненные реки, а в шестом дворце — сквозь то, что выглядит водой. Погружение всегда описывается как спуск. Часть исследователей связывает термин именно с этим узлом, разобранным отдельно в статье о шестом дворце.
Поза. Практик садится, положив голову между колен, — поза, взятая из рассказа об Илии на Кармиле. Тело складывается вниз, взгляд уходит в темноту собственных колен; язык мог пойти от телесного положения, а не от космологии.
След слоя. Наконец, самое сухое объяснение: термин достался от одной традиции, схема семи дворцов — от другой, редакторы соединили, а согласовывать не стали. В корпусе, где куски свободно кочуют из текста в текст, это правдоподобно и не требует никакой мистики.
Почему спор нельзя закрыть
Три причины, и все технические.
Первая: у нас нет ранних рукописей. Списки поздние, и мы не знаем, как термин выглядел в тот момент, когда был живым. Возможно, что переписчики уже сами не понимали слова и оставляли его как есть, а где-то поправляли на привычное — тогда разнобой в рукописях будет следствием непонимания, а не смысла.
Вторая: корпус не един. Он собран из материала разного возраста и происхождения. Требовать от него согласованной терминологии — то же, что требовать одинаковых мер от сборника, где сшиты гимны, заклятия, описания дворцов и рассказ о Енохе.
Третья: объяснения не исключают друг друга. Идиома углубления могла существовать одновременно с образом службы перед ковчегом, и оба смысла спокойно уживались в голове того, кто произносил слово. Требование выбрать одно значение — привычка нашего времени, а не свойство древнего термина.
Что от этого меняется на практике
Выбор объяснения меняет то, чем ты считаешь занятие.
- Если нисхождение — это внутренний ход, то работа сводится к сосредоточению, а вся дворцовая география оказывается языком описания состояний.
- Если это выход вести службу, то работа — литургическая: главное действие есть произнесение славословий в правильном порядке, а видение приходит как следствие. Такое понимание ближе всего к тому, что тексты реально предписывают делать руками и голосом.
- Если это погружение в предмет, то работа — учебная, того же рода, что низведение князя Торы ради памяти и знания.
- Если это след редактуры, то никакого учения о направлении в корпусе нет вовсе, а есть история текста.
Насильно сводить эти четыре чтения к одному я не буду: источники такой ясности не дают, и любой автор, который заявит тебе, что «на самом деле имелось в виду вот это», — говорит от себя.
Как об этом говорить, чтобы не врать
Полезные правила при пересказе.
- Название группы приводи как есть. Йореде меркава — «нисходящие к колеснице», и это самоназвание, а не описание маршрута.
- Не переводи термин «правильно». Формулировка «восходящие к колеснице», которую иногда пишут, чтобы устранить неудобство, просто искажает источник.
- Разводи памятники. Там, где говоришь о нисхождении, называй «Хейхалот Раббати»; в «Сефер Хейхалот» язык другой, и это разобрано в статье о Метатроне.
- Держи странность. Она не дефект текста, а его особенность: маршрут вверх, а имя вниз. Всякий, кто это сглаживает, теряет часть предмета.