В свите ночной Гекаты ходят три женских страшилища — Эмпуса, Мормо и Ламия. Их часто валят в одну кучу как «ведьм» или «вампиров», но у каждой своё устройство и своя работа, и разобрать их порознь полезнее, чем пугаться скопом. Все три — низовые, народные фигуры, которыми пугали и от которых оборонялись, и все три привязаны к Гекате как хозяйке ночных призраков.
Эмпуса: оборотень порога
Эмпуса — призрак-оборотень из свиты Гекаты, являющийся на дорогах и порогах, чаще одинокому путнику ночью. Её приметы устойчивы: она меняет облик, не держится одной формы, и у неё несходные ноги — одна как у осла (иногда медная), другая другая. Она подступает то красавицей, то чудовищем, морочит и пугает, а в поздних пересказах — присасывается к юноше и тянет из него силу, пока не иссушит.
Работает Эмпуса страхом и обманом облика. Оборона от неё соответствующая: её отгоняют бранью и насмешкой. Известно поверье, что стоит осыпать её грубой руганью — и она с визгом бежит; на неустойчивое, меняющее облик наваждение действует не благоговение, а прямое, грубое, называющее слово. Это низовая логика: то, что живёт неопределённостью и морочит, разрушается тем, что его грубо и точно называют.
Мормо: пугало детской и порога
Мормо — женское страшилище, которым пугали прежде всего детей: «придёт Мормо и укусит», «Мормо заберёт». Она кусающая, хватающая, приходящая в темноте за непослушными и за теми, кого оставили без присмотра. Её имя стало почти нарицательным для «буки», ночного пугала, и в этом её сила — она держится не отдельным мифом, а живым бытовым страхом.
Мормо связана с Гекатой как одна из её ночных личин и как часть той же пороговой свиты. Практически Мормо — не та, кого зовут, а та, от кого закрывают: её имя работает как обозначение опасности, приходящей ночью к беззащитному, к ребёнку, к спящему без оберега. Оборона от неё — обычные детские и пороговые обереги: не оставлять без присмотра, держать порог закрытым, не звать её вслух в шутку, потому что названное приходит.
Ламия: та, что теряет детей и забирает чужих
Ламия — самая проработанная из трёх. В основе — история о женщине (в мифе — возлюбленной Зевса), у которой отняли или погубили её детей, и она от горя и злобы обратилась в чудовище, крадущее и губящее чужих младенцев. Отсюда её место: Ламия — угроза матери и ребёнку, призрак родильной и младенческой опасности, объяснение внезапной смерти новорождённого.
В поздних, размноженных пересказах Ламия дробится: говорят уже не об одной Ламии, а о ламиях во множестве — ночных женщинах, что подступают к спящим, соблазняют и высасывают, близких к Эмпусе. Здесь важно видеть слой: единая Ламия горя и детоубийства старше, чем множество ламий-соблазнительниц; второе наросло позже, по образцу Эмпусы.
Оборона от Ламии — это прежде всего защита роженицы и младенца: обереги над колыбелью, не хвалить дитя вслух (похвала притягивает завистливую беду), держать при новорождённом отгонное. Логика та же, что в русских поверьях о подмене и о родильной нечисти, — это разобрано в статьях соседней рубрики про оберег младенца; сходство здесь не заимствование, а общий тип страха.
Что у них общего и зачем это знать
Три фигуры складываются в одну систему ночной опасности, приписанной Гекате. Общего у них четыре черты. Все они женские. Все ночные и пороговые — являются на границе: на дороге, у двери, над колыбелью, в темноте. Все питаются живым — силой, кровью, дыханием, детьми. И все морочат — приходят не в своём виде, обманом облика или обманом ласки.
Знать это устройство нужно не для страшных историй, а для обороны, потому что защита от всех трёх строится по одному правилу.
- Не звать вслух. Названное именем ночное приходит на имя. Мормо и Ламию не поминают в шутку рядом с ребёнком, Эмпусу не обсуждают вслух ночью на дороге.
- Держать порог. Все три входят через границу: дверь, окно, изголовье. Оберег ставят на границу — на порог, над колыбелью, при спящем.
- Называть грубо, когда уже подступило. Против морочащего облика работает прямое, грубое, разрушающее слово — брань, окрик, называние вещи её именем. Благоговение и страх их кормят, грубость их гонит.
- Закрывать беззащитного. Их пища — слабое и открытое: ребёнок, спящий, одинокий путник. Кто под оберегом и не один, тому они не по зубам.
Отгонного текста-«чина» против них традиция в разборном виде не оставляет, а сочинять якобы античную формулу нельзя. Поэтому здесь — не гимн, а короткое отгонное переложение по логике обороны, которое произносят на пороге или над спящим.
Отгонное переложение на порог:
>
Ночная, меняющая лицо, с несхожими ногами, — не твой это порог и не твоя это колыбель.
Названа ты и узнана, а узнанному тут нет ходу. Иди к своей хозяйке на распутье, к её факелу и её псам, а сюда не ступай.
Порог заперт, спящий закрыт, дитя не твоё. Прочь, откуда пришла.
Отклик и осторожность
Отклик обороны прост и бытов: ночная тревога отпускает, ребёнок или спящий успокаивается, дорога перестаёт «давить». Ждать явного изгнания призрака не нужно — работа тут на снятие давления, а не на зрелище.
Осторожность одна, и она про имена. Эти три — часть свиты Гекаты, и, зовя ночную перекрёсточную богиню, ты открываешь и её сопровождение. Поэтому ночной призыв Гекаты всегда закрывают отпуском и просьбой увести псов и призраков за собой — как в статьях рубрики о факелах и собаках и о ночном приношении. Позвать хозяйку и не проводить свиту — оставить на пороге как раз этих троих.