Одно и то же имя в четырёх списках выглядит четырьмя разными словами, и спорить о том, какое «правильное», бессмысленно, пока не понимаешь механику. Порча имён — процесс с известными правилами: почерк, сокращения, перевод и попытки переписчика осмыслить непонятное. Зная правила, ты читаешь расхождение как след, а не как ошибку.
Почему портятся именно имена
Описание духа переписчик понимает: «даёт знание трав», «примиряет друзей и врагов». Понятое место сознание чинит на лету — пропущенную букву глаз восстанавливает по смыслу. Имя понимать нечем. Оно чужое, бессмысленное, ни на что не опирается, и рука копирует его буква за буквой, без страховки смыслом.
Отсюда закон, который работает во всём корпусе: чем бессмысленнее слово, тем быстрее оно портится. Варварские имена силы, печати и числа легионов — три самые повреждённые зоны любого гримуара. Осмысленный текст вокруг них остаётся почти нетронутым.
Что путается в руке
Минимы. Буквы i, m, n, u, v в книжном и деловом письме сводятся к вертикальным палочкам одинаковой высоты. Четыре палочки подряд читаются как «m» плюс «i», как «in», как «ni», как «ui», как «iiii». Всё, что содержит эти буквы, поплывёт неизбежно. Отсюда пары вроде Bune и Bime, Vine и Uine, Amon и Aamon.
Длинное s. До XVIII века внутри слова s писали высокой буквой, почти неотличимой от f. Пара «Sitri — Bitru», где к тому же переставлены буквы, выросла именно на этой почве, вместе с двойным чтением начальной согласной.
c и t. В готическом и раннем деловом письме они различаются одним волосяным штрихом, который первым же исчезает при быстром письме. Любое имя с этими буквами даёт вилку.
Начальные заглавные. Их писали с росчерком, и G, S, C, B в начале слова путаются легче всего. Классический случай — четвёртый дух списка: у Вейера он Gamigin, в позднем чтении становится Samigina. Обе формы честные, обе — прочтение одного росчерка.
Разрыв слов. Пробел в рукописи не обязателен, перенос произволен. Оттого длинные греческие формулы разъезжаются на куски, а куски становятся самостоятельными именами.
Сокращения и надстрочные знаки
Средневековая рукопись почти вся в сокращениях, и они — второй по мощности источник порчи.
- Черта над гласной означала пропущенное m или n. Потеряли черту — потеряли согласную; приняли случайное пятно за черту — получили лишнюю.
- Особые знаки для окончаний -us, -rum, -er читались только тем, кто их знал. Переписчик другой школы разворачивал их наугад или переносил как есть, и знак превращался в букву.
- Буква p с разными перечёркиваниями значила per, par, por, prae. Не понял штриха — получил бессмыслицу вместо приставки.
- Числа писали римскими цифрами. Отсюда вся путаница с легионами: xxvi и xxxvi отличаются одной палочкой, ix и xi — порядком двух. Разночтения в числе легионов почти всегда родом отсюда, а не из разных преданий.
Слой перевода
Дальше имя идёт через языки, и каждый переход стирает различия, которых у принимающего языка нет.
С еврейского: хе и хет сливаются в одно h, тет и тав — в t, цаде передаётся как s, z, ts или tz по вкусу переводчика, каф и коф — как c, k или q. Огласовок в исходной записи нет, и гласные подставляет тот, кто читает.
Через греческий: бета в поздней норме звучит как «в», и одно имя даёт форму на b и форму на v. Эта пара тянется потом через всю латинскую традицию.
Через латынь и французский: латинское начальное H перестаёт звучать и начинает пропадать на письме. Отсюда вилка Flauros — Hauras — Haures, где сперва спутали F и H, а потом одну из форм ополовинили.
Через английский: французская орфография читается по английским правилам, и удвоенные гласные, немые e и сочетания ch дают ещё один разброс.
Одно имя, четыре формы
Возьми духа, у которого расхождение доведено до предела. У Вейера он Caacrinolaas, у Скота Caassimolar, в позднем английском Лемегетоне Glasya-Labolas, встречается и Classyalabolas. Четыре слова, один дух.
Разбирается это так. Исходная форма содержала группу из повторяющихся слогов и минимов; удвоенное a и сдвоенные согласные дали основу для чтения то как «Caacri», то как «Caassi». Середина с минимами читалась как «-mola-» или как «-nolaa-». Потом кто-то из переписчиков осмыслил начало через привычное сочетание «Cl-» и получил Classy-, а следующий разделил слово дефисом, закрепив разбивку. Ни одна форма не «неправильная»: каждая честно отражает то, что предыдущий писец увидел на странице.
Второй показательный случай — дух, про которого сам корпус сообщает, что у одних он зовётся так, у других иначе, у третьих ещё иначе. Берит, он же Беал, он же Болфри. Здесь расхождение зафиксировано внутри самого текста, и это лучшее доказательство, что составители о проблеме знали.
Расщепление и слияние
Порча работает не только внутри слова, но и на уровне списка.
Расщепление. Одно имя в двух написаниях попадает к составителю, который считает их разными духами, и в списке появляются два. Пара Форас и Фуркас, стоящая в разных местах перечня, разошлась именно так — исходно это одно имя в двух чтениях. Похоже устроена пара Хальфас и Мальфас.
Слияние и подмена. Обратный ход: непонятное имя переписчик заменяет похожим знакомым. Naberius легко превращается в Cerberus, потому что Цербер известен, а Наберий — нет. Это самая коварная порча: она не оставляет бессмыслицы, она оставляет гладкость.
Пропуск по одинаковому окончанию. Статьи о духах кончаются одной и той же формулой. Глаз соскакивает с первой формулы на вторую, и целый дух исчезает. Отсюда, а не из тайного умысла, берётся разное число духов в списках. Сравнение вейеровского перечня с полным Лемегетоном показывает и обратный процесс — доращивание списка до круглого числа.
Печать портится по-другому
Сигил не буква, и правила у него свои. При перерисовке первыми пропадают тонкие штрихи и точки на концах; кружок с хвостом становится кружком; крест на конце линии — просто линией. Потом кто-то гравирует печать по перерисовке, потом её сканируют с плохого отпечатка. Через четыре ступени печать теряет треть элементов.
Отсюда практическое: бери печати по возможности из одного свидетеля с именами. Смешанный комплект — печать из гравюры XIX века, имя из рукописи, ранг из Вейера — не соответствует ни одному реальному состоянию текста.
Что из этого следует для работы
Не гонись за «настоящей» формой имени: у большинства духов её не существует, есть ветвь традиции. Определись, по какому свидетелю работаешь, и держись его до конца операции. Разночтения выписывай отдельно — они пригодятся, когда встретишь то же имя в другой книге. И помни соседнее правило из статьи о чтении гримуара: конъектуру всегда помечай как свою.