Белиал — шестьдесят восьмой дух Гоетии, могучий король, восемьдесят легионов. Является двумя прекрасными ангелами, сидящими в огненной колеснице, говорит приятным голосом и объявляет, что создан был сразу после Люцифера и пал первым среди высших. Раздаёт назначения и должности, даёт благосклонность друзей и врагов и хороших слуг. И он единственный в списке, о ком прямо сказано: без даров правды от него не будет, а с дарами он в правде и часа не удержится, если не принуждать его силой свыше.
Что стоит в статье
Состав описания одинаков у Вейера в 1577 году, у Скота в английском переводе 1584-го, в рукописях Лемегетона и у Матерса. Восемьдесят легионов стоят везде. Ранг — король — везде. Оговорка о создании сразу после Люцифера — везде. Приятный голос, огненная колесница, двойной ангельский облик — тоже.
Область власти у него не оккультная, а служебная: преференции, места, должности, чины. Плюс благосклонность и своих, и чужих — то есть не любовь, а расположение в делах, и не только от союзников. Плюс слуги, но об этой строке сказано в статье об Амдусиасе, и она у него не главная.
Двойной облик стоит отметить отдельно: в перечне это единственный случай, когда дух является двумя фигурами разом — не многоликим, как Данталион, и не в двух видах поочерёдно, как леопард Хауреса, а двумя ангелами сразу. Практически это значит, что два разных ответа принимать за один нельзя.
Кем он был до гримуара
Здесь начинается настоящая история, и она длиннее, чем у любого соседа по хвосту списка.
Еврейское בליעל, «белийяал» — слово, а не имя. Разбирается оно обычно на две части: бли «без» и яал «польза, прок». Получается «негодность», «то, в чём нет проку», «ничтожество». Есть и второе чтение, которое ходит наравне: бли яале — «не поднимется», то есть то, откуда не возвращаются.
В древних книгах это слово работает как определение к человеку. «Сыны Белиала» — устойчивый оборот, означающий негодных, беззаконных людей; так названы и мятежники, и насильники, и нечестивые сыновья священника. Слово это не имя собственное — оно ругательство, и притом сильное.
Второе чтение подтверждается тем, где слово стоит в поэтических местах: «потоки Белиала» помещены рядом со смертью и преисподней, в одном ряду и как равное. То есть белийяал в этих строках — не существо, а место и состояние: гибель, яма, то, откуда не встают.
Отсюда вывод для тех, кто привык видеть в Белиале древнего царя демонов: до определённого момента никакого Белиала нет. Есть слово «негодность» и слово «гибель», и они не персонажи.
Как свойство стало лицом
Превращение произошло в известное время и в известной среде — в еврейских текстах последних веков до нашей эры, в первую очередь в рукописях Мёртвого моря.
Там Белиал уже лицо, и лицо крупное. В свитке войны он — глава сынов тьмы, противник сынов света, у него свой жребий и свои духи. В уставе общины говорится о власти Белиала над этим веком и о людях его жребия. В другом сочинении той же среды сказано о трёх сетях Белиала, которыми он ловит человека. Передаю содержание, не букву, но общий очерк именно таков: из абстрактного слова «негодность» вырастает противник, у которого есть войско, срок правления и способ действия.
Это наглядная картина того, как имя рождается из свойства. Тот же ход разбирается в египетской рубрике на другом материале: сначала называется качество, потом качество получает лицо, потом лицо получает имя, а имя — власть.
К началу нашей эры Белиал уже прочно на месте. В греческих сочинениях того круга он появляется в форме Велиар, и переход л в р там объясняется передачей через языки, где такая замена обычна. В этой же форме имя попадает в известную новозаветную строку о том, что между Христом и Велиаром нет согласия — где оно поставлено как имя собственное, как обозначение противной стороны целиком.
Белиал-адвокат
Между Кумраном и гримуарным перечнем лежит ещё одно звено, о котором забывают, а оно объясняет самое странное в его гоетической статье.
В конце XIV века написано сочинение, где Белиал выступает поверенным ада в судебном процессе против Христа. Ад подаёт иск, Белиал ведёт дело, спорит о праве, ссылается на закон, требует восстановления во владении. Книга эта была необычайно популярна и много раз печаталась в XV веке; её называют по имени главного персонажа, и в европейской книжности Белиал на несколько столетий становится прежде всего юристом.
Теперь посмотри ещё раз на его строку в Гоетии: раздаёт назначения и должности, доставляет благосклонность друзей и врагов. Это не колдовская специальность. Это должностной оборот: место, чин, покровительство, расположение противной стороны. Ровно то, чем занимается ходатай по делам.
Связь эта не доказана документально — в самом Лемегетоне нет ссылок ни на какие книги, — но объяснительная сила у неё большая, а альтернативных объяснений тому, почему древнейшее имя противника отвечает в гримуаре за карьеру, нет вовсе. Так что держи её как обоснованное чтение, а не как установленный факт.
Шестьдесят восьмой из семидесяти двух
Вот якорь, ради которого стоит сопоставлять редакции.
В его собственной статье сказано, что он создан сразу после Люцифера и пал первым среди высших. Более сильного заявления о ранге в книге нет ни у кого: ни у Баэля, стоящего первым, ни у Асмодея, ни у Астарот. И стоит это заявление на шестьдесят восьмом месте из семидесяти двух.
Это не описка и не небрежность. Это доказательство того, что порядок Гоетии не иерархический. Список не строится по силе, по чину или по старшинству: короли в нём рассыпаны между графами и рыцарями, а самый громкий по родословной дух сидит в хвосте. Тот, кто читает перечень как лестницу от сильного к слабому, будет ошибаться постоянно.
Косвенно это же подтверждают соседние системы. В книге Абрамелина Белиал стоит среди четырёх верховных князей, наравне с Люцифером, Левиафаном и Сатаной, — то есть в самом верху. В Гоетии он шестьдесят восьмой. Одно и то же имя, две несовместимые оценки; и это обычное состояние дел для гримуарного корпуса, где каждая книга ведёт свой счёт.
Практический вывод: номер в списке не говорит о силе духа ничего. Он говорит только о том, в каком порядке лежали листы у составителя.
Сосуд
К Белиалу в старой линии прикреплён мотив сосуда: Соломон запер его вместе с легионами в сосуд, и позже сосуд был вскрыт. Английский Лемегетон в своём предисловии рассказывает то же самое, но уже обо всех семидесяти двух разом — медный сосуд, запечатанный и брошенный в озеро близ Вавилона, который вскрыли, надеясь найти сокровище, после чего духи разошлись. Передаю содержание, не букву.
Сопоставление этих двух версий полезно. Оно показывает, как частный сюжет одной статьи разрастается до рамочной истории всей книги: то, что в перечне 1577 года сказано об одном духе, в английской компиляции XVII века становится преданием о происхождении всего списка. Так и работает гримуарная традиция — деталь одного слоя становится основанием следующего. Разбор этого механизма есть в статьях о ремесле гримуариста.
Отсюда же тянется и вещественная часть чина. Медный сосуд с печатью — не украшение стола, а прямая отсылка к этому преданию, и в работе он держится наготове именно как то, куда духа можно вернуть.
Дар прежде ответа
Самая жёсткая цена во всей книге стоит именно здесь, и сформулирована она двумя частями.
Первая: без даров, приношений и подношений от заклинателя он не даст правдивых ответов. Не «неохотно ответит», не «ответит уклончиво» — не даст. Это единственное место в перечне, где плата названа условием самой возможности разговора, а не расчётом после.
Вторая: и с дарами он не удержится в правде и часа, если не будет принуждён силой свыше. То есть подношение открывает разговор, но не обеспечивает его. Держать Белиала в правде должен принудительный аппарат чина, а не подарок.
Из этих двух частей выводится вся практика работы с ним.
- Дар вперёд. Приношение готовится и выставляется до воззвания, а не обещается на потом. Это отличает его от прочих духов списка, где условие называется по ходу.
- Разговор короткий. Час — названный самой книгой предел надёжности. Значит один вопрос, один ответ, и не растягивать.
- Принуждение включено с самого начала. Не как средство на случай упрямства, а как постоянная часть операции: имена, которыми он связан, повторяются по ходу, а не только в начале.
Что кладут в дар. Сама статья состава не называет — сказано только «приношения и дары». Позднейшее чтение, отождествившее приношение с кровью, опирается не на текст Гоетии, а на общую привычку понимать слово «жертва» самым тяжёлым образом. Рабочая же традиция кладёт вещественное и названное: вино, масло, ладан, хлеб, монету, — и ставит это за чертой круга, у треугольника. Логика здесь та же, что в русском откупе и относе, разобранных в низовой рубрике: значение имеет факт отданного и названного, а не его тяжесть. Отданное не забирают обратно ни при каком исходе работы.
Час, круг, чин
Король — значит два окна: от третьего часа до полудня и от девятого часа до заката, часы считая от восхода. Ночью королей не берут.
Обстановка полная, без сокращений: круг с именами, треугольник за чертой, кольцо на пальце, гексаграмма под покровом, пентаграмма на груди, медный сосуд с печатью, ларец с серой и огонь. Дар выставлен заранее.
Порядок:
- Дар положить за чертой, у треугольника, до облачения.
- Замкнуть круг, проверить черту.
- Воззвание с полным называнием чина: король, восемьдесят легионов.
- При явлении — не отвечать на приветствие. Приятный голос назван в самом описании, и он работает.
- Один вопрос. Прямой, без вариантов ответа.
- Повторить связующие имена сразу после ответа, до всякого продолжения.
- Отпуск полный, в пределах часа от явления.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Белиал, король, над восемьюдесятью легионами поставленный, ты, что зовёшь себя созданным вслед за Люцифером и павшим прежде прочих, — тебя зову и никого иного. Вот дар мой, положенный прежде слова моего, и он твой, чем бы дело ни кончилось: я его назад не беру. Заклинаю тебя Адонаем, Элохимом, Саваофом, Элионом, Тетраграмматоном, Агла и Шаддай — теми именами, что старше твоего создания: приди зримо, в приятном виде и приятным голосом, и стань в треугольник за чертою круга моего. Не приветствуй меня, не хвали и не спрашивай ни о чём: я пришёл говорить, а не слушать. Ты, раздающий места и чины и склоняющий ко мне и друга, и недруга, — вот моё дело, одно и не более: скажи и сделай так-то и так-то. И покуда говоришь, держись правды теми же именами, которыми ты связан, ибо сказано о тебе, что и часа ты в ней не стоишь сам. Условие моё исполнено вперёд, и большего с меня не спросишь. А как ответ дан, отходи с миром в свои места до исхода часа, никого в доме сём не задев, и приходи, когда позову тебя тем же именем и тем же чином.
Чем платят на самом деле
Вещественный дар — только вход. Настоящий расчёт по работе с Белиалом традиция описывает иначе, и описывает без смягчений.
Область его — места и должности, то есть чужое положение. Всякое назначение, полученное этим путём, кем-то освобождено, и книга не обещает, что освободит его посторонний. Ровно поэтому статья ставит рядом благосклонность друзей и врагов: работа идёт по человеческим связям, а связи двусторонни. Полученное место держится ровно столько, сколько держится договор, и оканчивается вместе с ним.
Второе. Приятный голос и ангельский вид названы в тексте не для красоты, а как предупреждение. Дух, о котором сказано, что он не стоит в правде и часа, при этом описан как самый благообразный в перечне. Соответствие тут обратное: чем приятнее подача, тем короче срок годности сказанного. Проверять его ответы надо жёстче, чем ответы уродливых.
Третье, и это тот же счёт, что в статьях о договоре и об отречении в русской рубрике: обязательство, взятое перед королём, не гасится молчанием. Если ты перестал платить и перестал звать — договор не кончился, он просто перестал обслуживаться, а долг остался открытым. Закрывается он отпуском, произнесённым в полном чине, а не забвением.
Провалы
Не пришёл. Первым делом проверяется дар: выставлен ли до воззвания и назван ли вслух. С Белиалом это причина отказа номер один, и никакая цепь её не заменяет — ларец с серой над огнём принуждает духа явиться, но не отменяет условия о приношении.
Пришёл и говорит приятно, а дела нет. Классика. Приятная речь у него отделена от исполнения; проверяй не тон, а срок и признак: что именно и к какому дню должно измениться. Ответ, в котором нет ни срока, ни проверяемого признака, у него не принимают.
Ответ был верным, а через день перестал сходиться. Это прямо описанное в книге поведение, а не сбой: он не держится в правде без принуждения. Средство — короткий разговор и повторение связующих имён по ходу, а не после.
Место получено и потеряно. Смотри, чем кончился договор: чаще всего отпуск был прочитан наспех либо не прочитан вовсе, а работа считалась законченной по факту результата. Результат — не конец операции; конец операции — отпуск.