Единственный дух Гоетии, чья опасность — красота. Фенекс приходит птицей феникс, поёт детским голосом, и книга прямо велит: слушать нельзя. Ни оператору, ни тем, кто с ним. Пение прерывают приказом принять человеческий облик — и только после этого он говорит о науках так, как не говорит никто в списке.

Птица, которой не было

Феникс в книжной традиции — птица одного цикла: живёт долгий срок, сгорает и родится заново из себя. Греки знают её от Геродота, который слышал о ней в Египте; «Физиолог» и позднелатинская поэма о птице фениксе дают её уже как готовый образ смерти и восстания; христианские авторы читают её как знак воскресения. Срок в источниках гуляет — пятьсот лет и больше.

Египетский слой здесь тоньше, чем принято считать. В Гелиополе почитали бену — птицу, связанную с солнцем, с первым холмом и с камнем бен-бен, — и именно её греки опознали как своего феникса. Это опознание чужаком, а не египетское имя: бену стоит в собственном ряду солнечных образов, о котором сказано в египетской рубрике. Совпадение при этом не пустое: и там, и там птица о возвращении из огня.

Имя духа пишут Phenex, Pheynix, Phoenix — то есть просто «феникс», без искажения. Редкий случай в списке, когда имя ничего не скрывает.

Что от птицы досталось духу

Досталось три вещи, и все три — рабочие.

Голос ребёнка и пение. Приманка. Книга требует не поддаваться сладости и немедленно переводить его в человеческий облик; Вейер оговаривает отдельно, что беречься должен и оператор, и его спутники. Единственный дух списка, где названы спутники, — значит, слушают все, и сорваться может не тот, кто ведёт чин.

Поэт. О нём сказано, что он поэт — хороший и отменный. Больше ни о ком в семидесяти двух этого не говорят. Практически это его настоящая область: строй речи, размер, склад формулы. Тот, кто пишет собственные тексты силы — а без этого в ремесле никуда, — берёт Фенекса именно на это.

Возвращение. Он надеется вернуться на седьмой престол через тысячу двести лет, о чём сказал Соломону. Дословно та же надежда и тот же срок стоят у Марчосиаса, тридцать пятого. Две одинаковые строки через одного духа — это работа составителя списка, а не двойное совпадение; красивых рассуждений о «тоске падшего» на этом лучше не строить.

Вейер и английский Лемегетон

Линии текста здесь почти не расходятся: великий маркиз, двадцать легионов, феникс, детский голос, пение, запрет слушать, требование человеческого облика, чудесная речь обо всех науках, поэт, послушен, надеется на престол. Разница только в оттенке: у Вейера ударение на предупреждении и на спутниках, в английском тексте — на послушности и готовности исполнить просимое.

Маркизов книга велит вызывать от девятого часа до повечерия и от повечерия до конца дня. Поздние таблицы Золотой Зари ставят его на первую декаду Весов с Луной как управителем декады и воздухом как стихией — и это спорит с солнечной природой самой птицы. Спор поздний: рукопись ни планеты, ни стихии духам не назначает.

Печать и чин

Печать — на металле, на груди, под холстом; открывается при появлении. Начертание берут с факсимиле рукописи. Место тихое: пение надо слышать, чтобы оборвать его вовремя, и посторонний шум тут мешает не меньше, чем сама мелодия.

Рабочее переложение воззвания:

Фенекс, маркиз великий, птица, что сгорает и встаёт из себя, зову тебя именем того, кто кладёт срок огню и меру пеплу. Приди, как приходишь, в черту, для тебя положенную. Пой, если поёшь, — я не слушаю; ни я, ни те, кто стоит со мною, не примут в сердце сладости твоей. Стань человеком и говори человеческим словом. Открой мне науку, о которой спрошу, и выправь речь мою: дай ей склад, меру и ход, чтобы слово моё стояло и держало. О сроке твоём я не сужу и надежды твоей не отнимаю. А как ответишь — иди с миром в место своё и будь готов вернуться, когда позову.

Цена и предупреждения