Двенадцатый дух Гоетии — единственный в первой дюжине, чьё имя, кажется, само объясняет, чем он занят: корень, который в нём слышится, означает «покров», «укрытие», «то, что спрятано». А занят Ситри тем, что снимает покров — с чужого желания и с чужого тела. Совпадение слишком складное, и разбирать его надо не как подтверждение, а как подозрительную улику.

Кем он был до гримуара

За именем Ситри (Sytry, Sitry, Sitri) стоит семитский корень с-т-р, «скрывать, закрывать, укрывать». В еврейском он даёт сетер — тайник, укрытие, потайное место, и притяжательную форму ситри, «укрытие моё», «тайна моя»: слово из книжного, псалмического обихода, а не из демонологии. В сирийском и арамейском тот же корень даёт слова со значением «завеса», «покрывало», «то, чем закрывают».

Это ровно то, чем Ситри распоряжается по описанию: тайны женщин, скрытое, укрытое, снимаемое покрывало. Отсюда два возможных объяснения, и выбирать между ними надо трезво.

Первое: имя древнее должности, дух пришёл в список с готовым значением, и составитель просто описал то, что за именем стояло.

Второе, гораздо более вероятное: должность выросла из имени. Механизм в книжной традиции обычный. Переписчик или составитель, знавший в имени понятный корень, дописывал духу занятие под этот корень; в списке, где семьдесят с лишним имён надо чем-то наполнить, такой способ работает быстрее любого предания. Проверить это можно косвенно: у духов с непрозрачными именами — у того же Гусиона, у Ботиса — должности размытые и повторяющиеся, а у духов с читаемым корнем они подозрительно точны.

Практический вывод не риторический. Если должность выведена из имени, то имя и есть настоящая рукоять, а перечень действий — позднейшее уточнение. Работая с Ситри, держишься за то, что он открывает укрытое, и не считаешь себя связанным буквой перечня.

Ситри и Битру: два имени на одном месте

Вейер даёт его как Sytry, alias Bitru. Скот в 1584 году повторил пару, Матерс в 1904-м напечатал Sitri, в рукописных списках Лемегетона встречаются Sitry и Bitru порознь.

Пара «Ситри — Битру» выглядит бессмыслицей: С и Б не путаются ни в минускуле, ни на слух. Но если посмотреть на все «alias» у Вейера подряд, обнаруживается закономерность, ради которой стоит держать его текст под рукой:

Во всех этих парах расходится первая буква, а хвост имени стоит твёрдо. Так себя ведёт не порча письма, а порча начала строки: инициал в рукописи писался отдельно, часто другой рукой и другими чернилами, иногда оставлялся под роспись рубрикатору и не вписывался вовсе. Список духов, где каждое имя открывает абзац, — идеальное место для такой потери. Битру и Ситри в этом чтении не два духа и не два предания, а одно имя, дважды достроенное с головы разными переписчиками.

Отсюда рабочее правило по всей Гоетии: сомневаешься в имени — доверяй хвосту. Опознавать духа по первому слогу нельзя, опознавать по окончанию и по числу легионов можно.

Что именно сказано в тексте

Ранг — великий принц. Легионов шестьдесят, и здесь Вейер, Скот и Матерс сходятся без разночтений: редкая устойчивость для двенадцатого номера.

Действие в изложении Вейера состоит из трёх частей: он воспламеняет мужчину любовью к женщине и женщину — к мужчине; по приказу открывает тайны женщин; и делает так, что они показываются нагими. Третью часть Вейер сопровождает словами о насмешке — дух смеётся над теми, кого обнажает. Позднейшие английские редакции Лемегетона эту насмешку роняют, и у Матерса остаётся сухая формула: показывает нагими, если оператор того пожелает.

Разница не косметическая. У Вейера это дух-глумитель, у Матерса — дух-исполнитель. Первое чтение объясняет, почему за операциями Ситри тянется репутация грязных: насмешка встроена в само действие, и оператор получает не только результат, но и присущий результату привкус. Второе чтение вычищено под вкус викторианского читателя и надёжным не является.

Облик

Является с мордой леопарда и крыльями грифона. По приказу оператора принимает человеческий облик — и в нём, по всем редакциям, очень красив.

Сочетание не случайное: леопард в средневековой книжности — зверь похоти и обмана, пятнистость читается как двоедушие, грифон — сторож сокровищ, то есть страж закрытого. Зверь, снимающий покров, собран из знака вожделения и знака охраны спрятанного. Требование сменить облик — обязательная часть работы с ним: пока Ситри стоит зверем, разговор идёт на его условиях, и первое человеческое лицо, которое он показывает, слишком красиво, чтобы принимать его за настоящее.

Прелат, которого нет

В тех списках, что несут заметку о металлах печатей, распределение такое: королям золото, маркизам серебро, герцогам медь, прелатам олово, рыцарям свинец, президентам ртуть, графам серебро с медью в сплаве.

Тут в тексте дыра. Среди семидесяти двух духов нет ни одного прелата: есть короли, принцы, герцоги, маркизы, графы, президенты, рыцари. Прелат в перечне металлов повисает без адресата, а принцы — Вассаго, Ситри, Гаап, Столас, Оробас, Сеере — остаются без металла.

Самое простое объяснение: «прелат» стоит на месте «принца». Слова близки в написании сокращённо, а переписчик, привыкший к церковной номенклатуре, разворачивал сокращение привычным образом. Это рассуждение, а не находка в рукописи, и подаётся именно так. Но выбора у оператора всё равно немного: либо принц остаётся без металла вовсе, либо ему достаётся олово. Олово — металл Юпитера, металл сана и щедрости; для принца оно подходит лучше, чем для любого прелата.

Практически: печать Ситри режется или вычерчивается на олове, носится на груди в ламене, закрытой от чужого глаза. Кто не принимает рассуждения — работает по медной, герцогской, и разницы в отклике не отмечает; сообщений о провале ни по одному из вариантов нет.

Декан, стихия, время

Собственных планетных соответствий Лемегетон духам не даёт. Сетка, по которой Ситри числится за третьим деканом Рака, собрана в конце XIX века и напечатана в 1904 году: семьдесят два духа разложены по тридцати шести деканам, по два на декан, первая половина списка — дневные.

Отсюда: третий декан Рака, солнце в нём стоит около середины и второй половины июля; управитель декана в халдейском порядке — Луна; стихия по знаку — вода; дух дневной, час берётся лунный при светлом небе. Лунно-водное сочетание для духа присушки логично до неловкости, и это ещё один повод помнить, что сетку строили люди, которые описание уже читали.

Старый порядок проще: день и час планеты, под которую подводишь дело, растущая луна для присухи, убывающая — для отсушки. Совмещать обе системы не обязательно; выбирать одну — обязательно.

Чин

  1. Печать в ламене на груди, гексаграмма и пентаграмма Соломона по чину, круг вычерчен, треугольник вынесен за круг в ту сторону, откуда ждёшь духа.
  2. Предварительные молитвы и воззвание. Ситри отзывается быстро; ярости на входе за ним не числится.
  3. При явлении в зверином облике — требование человеческого вида, до разговора и до всякой просьбы.
  4. Изложение дела. Формулировка должна называть человека однозначно: имя, чьей крови, откуда родом.
  5. Отпуск. Без отпуска не расходиться — правило общее, и в русской традиции оно устроено так же, о чём сказано в статье об отпуске как жанре.

Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:

Именую тебя, дух Ситри, принц шестидесяти легионов, тот, чьё имя значит укрытое, и заклинаю тебя силою имён, перед которыми расступается всякий покров: явись сюда, в этот треугольник, и стань предо мною в облике человеческом, ясном и спокойном, без ужаса и без вреда мне и всякой твари вокруг.
Сними завесу с того, что закрыто в этом деле, и покажи мне не то, что говорится вслух, а то, что держится за зубами.
И зажги в сердце названного мною жар по названной мною, и в сердце названной мною жар по названному, чтобы тянуло их друг к другу, как тянет к воде в сухую пору.
А условие моё такое: без порчи телу, без помрачения разуму, без вреда третьему, кто в деле не стоит.
Как исполнено будет, ступай с миром в место своё, не чиня шума и убытка, и будь готов явиться, когда позову тебя снова.

Чем платит оператор

Тремя вещами, и все три называются в традиции прямо.

Привкусом насмешки. То, что у Вейера сказано о духе, переходит на дело. Присушка через Ситри выходит удачной и одновременно унизительной для обеих сторон; тяга приходит вместе с грубостью, которой в отношениях до того не было. Русские записи о присушке говорят ровно то же о цене иным языком — что присушенный «сохнет», а не любит; об этом в статье о присушке в русских текстах.

Открытым, чего не просил. Ситри снимает покров без разбора. Спросив об одном человеке, оператор регулярно получает в довесок чужие тайны, которые ему не нужны и которые потом мешают жить рядом с этими людьми.

Обратимостью. Дело, поднятое им, разбирается тяжелее, чем ставилось. Отсушка после его работы требует отдельной операции, и заниматься ею проще средствами низовой традиции, чем тем же духом; о снятии присушки написано отдельно.

Провалы и границы

Ситри не создаёт связи там, где нет ни малейшего касания. Он усиливает и обнажает, но не изобретает: при полном отсутствии знакомства операция даёт пустоту, которую неопытный оператор принимает за отложенный результат и ждёт месяцами.

Второй частый провал — путать открытие тайны с получением сведений. Дух показывает скрытое, а не рассказывает о нём; отчёт приходит образом, сценой, внезапным знанием, и оператор, ждавший связной речи, уходит с ощущением, что ничего не было.

Третье — подмена. На место Ситри в неаккуратно поставленной работе охотно встаёт кто угодно, и проверка одна: принц, шестьдесят легионов, морда леопарда, крылья грифона. Не сходится хотя бы одно — свернуть чин и начать заново.