Четвёртый дух списка носит два разных имени, и это не варианты написания, а следствие одной буквы, сломавшейся при переписке. У Вейера он Гамигин, в Гоетии — Самигина. Дело у него при этом одно из самых узких и самых серьёзных во всём перечне: он даёт отчёт о душах тех, кто умер в грехе.
Имя, которое сломалось при переписке
Вейер в 1577 году пишет Гамигин — в формах Gamygyn, Gamigin. Скот в 1584 году переводит Вейера и держится того же начертания. В рукописях Лемегетона XVII века дух назван Самигина, и в этом виде его печатает Матерс в 1904 году.
Механика подмены прозрачна и для рукописных списков обычна. Заглавные G и S в письме XVI–XVII веков в некоторых руках почти неразличимы: обе строятся из одной дуги с завитком, и разница держится на одном движении пера. Переписчик, работающий с чужим почерком и с именем, которое ничего ему не говорит, читает то, что видит, а проверить не по чему — имя не значит ничего ни на одном языке.
Отсюда честный вывод по этимологии: прототипа у него нет. Ни ханаанского, ни египетского, ни библейского. Есть имя неизвестного происхождения в двух написаниях, из которых более раннее — Гамигин, а более известное — Самигина. Попытки вывести Самигину из семитских корней разбиваются об это: разбирают позднейшую описку.
Вывод из этого рабочий, а не академический: если имён два и одно из них ошибка, называй оба. Формула «Гамигин, он же Самигина» закрывает вопрос и не требует решать текстологический спор посреди операции. То же правило действует в русской традиции при допросе имени: пока имя не названо целиком и верно, разговор не начат.
Ранг, легионы, облик
Здесь редакции расходятся мало. Он великий маркиз. Является в виде малого коня или осла, а по требованию оператора принимает человеческий облик. Говорит хрипло. Учит всем свободным наукам. Даёт отчёт о душах умерших в грехе. Под его началом тридцать легионов.
Число тридцать держится и у Вейера, и в рукописях, и у Матерса — расхождений нет. Хриплый голос у него общий с Баэлем и ещё несколькими духами и означает одно: голос слышен, но разбирается плохо. Правило то же — не додумывай услышанное.
Из ранга следует время. Маркизов книга велит вязать от девятого часа до повечерия и от повечерия до конца дня: работа с ним вечерняя и ночная, а не утренняя. Это одно из немногих мест, где разряд действительно меняет распорядок операции.
Души умерших в грехе
Главная функция сформулирована в источнике узко и точно, и переиначивать её не надо. Он не поднимает мёртвых, не приводит их и не даёт с ними говорить. Он даёт отчёт: сообщает о состоянии и участи тех, кто умер, не примирившись, — утонувших, убитых, наложивших на себя руки, умерших без покаяния и без обряда.
Разница между «дать отчёт» и «привести» — не буквоедство, а граница техники. Отчёт — сведения, приведение — вызов; первое книга обещает, второе нет, и попытка вытянуть второе через первое кончается тем, что тебе выдают за приведённого умершего нечто, отвечающее утвердительно на любой вопрос.
Свободные науки в описании стоят рядом и выглядят приложением. На практике они им и оказываются: обучение через него идёт медленно и не даёт ничего, чего нельзя добыть работой.
Мост: работа с умершими
Это самая ценная часть Самигины, потому что здесь гоетический материал впрямую смыкается с тем, что разобрано в русских рубриках, и разница видна без натяжки.
Что общего. Предмет один: умершие не своей смертью, заложные покойники, те, кто остался вне общего порядка. Русская традиция работает с ними на кладбище, на месте гибели, через относ; гоетический чин — через круг и посредника. Категория одна.
В чём разница. Русская работа с покойником договорная: с умершим торгуются, ему платят, у него просят. Гоетическая принудительная и через третье лицо: ты не имеешь дела с умершим вовсе, ты требуешь сведений у духа, которому эти души подотчётны. Отсюда следствие: гоетический подход безопаснее для оператора и беднее по результату. Ты узнаёшь, но не получаешь.
Где стыкуются. В одном месте, и оно рабочее. Когда в русской операции неизвестно, с кем именно ты имеешь дело — кто беспокоит дом, чей это относ, чья кила посажена через покойника, — гоетический вызов на отчёт даёт имя и обстоятельство. Дальше работа идёт русским порядком: имя названо, значит можно и договариваться, и отсылать. Логика та же, что в египетском обращении с именем: пока не назван — недосягаем.
Чего делать не надо. Смешивать чины в одной операции. Круг с треугольником и кладбищенский относ построены на противоположных основаниях: первый ставит границу, второй её снимает. В один вечер и то, и другое — верный способ не получить ни того, ни другого.
Соответствия
Гоетия духам ни планет, ни стихий не назначает. Всё это приходит из декановой сетки, оформившейся в кругу «Золотой Зари» и разошедшейся через издание Матерса: Самигина занимает первый декан Тельца, стихия земля, управитель декана Меркурий. Сетке чуть больше века. В системе Радда через Harley 6483 его сдерживает четвёртый ангел Шем, Элемия, — это не соответствие, а узда, и с декановой сеткой она не складывается.
Как ставится работа
- Вечерний час по правилу маркизов. Треугольник вовне круга, ламен с печатью на груди, открыто.
- Имя вслух в обеих формах и с чином: «Гамигин, он же Самигина, маркиз великий».
- При явлении в облике коня или осла требуй человеческого вида — источник прямо говорит, что дух принимает его по требованию. В зверином облике не спрашивай ничего.
- Задавай вопрос об одном умершем, названном по имени, с обстоятельством смерти: когда, где, каким образом. Без обстоятельства ответ будет общим.
- Не проси привести, показать или дать говорить. Проси сказать.
- Записывай сразу, не толкуя. Хриплый ответ разбирают потом, на трезвую голову.
- Отпуск читается полностью.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Взываю к тебе, Гамигин, он же Самигина, маркиз великий, — именами Адонай, Элохим, Тетраграмматон, Садай, Агла, Эхейе. Именем Того, Кто дал Соломону, сыну Давидову, власть над духами, — приди без промедления и без обмана, стань в треугольнике, положенном тебе, и не переступи черты моей. Оставь облик конский и звериный, стань предо мною в виде человеческом и говори языком внятным. Требование моё: о такой-то душе, что отошла имя рек, в такой-то день, такой-то смертью, — скажи мне правдиво: где она пребывает, чем держится и что за ней осталось несделанного. Условие моё: одного спрашиваю и об одном ответа жду; не приводи её ко мне, не показывай и голосом её со мною не говори — только скажи. И не примешивай к правде ни лишнего, ни ложного, и страхом не отвечай. А как скажешь — ступай с миром на место своё, тихо, без вреда живому и мёртвому, и будь готов прийти, когда позову теми же именами.
Цена и предупреждения
Отчёт не бывает нейтральным. Спрашивая об умершем, ты открываешь его имя в своей работе, а открытое имя тянет за собой то, что за ним стоит. Признак, что зацепил лишнее, — сны с этим человеком в ближайшие ночи и беспокойство в доме под утро. Лечится по-русски: отсылкой и относом, а не повторным вызовом.
Звериный облик — не облик разговора. Ответы, полученные до того, как дух принял человеческий вид, в работу не берут: человеческий вид даётся по требованию, значит требование часть чина, а не любезность.
Не спрашивай о своих. Отчёт о смерти близкого через этот чин получают, но платят тем, что перестают горевать нормальным порядком.
Неотпущенный дух остаётся при операторе. Единственная цена, которую Гоетия называет прямо, одинаковая для всех семидесяти двух.