Баэль стоит в списке семидесяти двух первым не потому, что он сильнее прочих, а потому, что он старше их всех. За именем стоит ханаанский Баал — хозяин грозы и урожая, которого библейские книги перевели в разряд чужих богов, а книжная демонология тысячу лет спустя перевела в разряд подчинённых духов с номером и печатью. Разбираем, что от прототипа уцелело в гримуаре, чем рукописи Лемегетона расходятся с Вейером и Скотом и как ставится вызов.

Кем он был до гримуара

Слово baal в северо-западных семитских языках означает «хозяин», «владелец», «господин» и заодно «муж». Это не имя собственное, а титул, и потому оно лепится к чему угодно: Баал такого-то города, Баал-Пеор, Баал-Хаммон, Баал-Зебуб из Экрона. В угаритских текстах из Рас-Шамры за титулом стоит конкретная фигура — Баал-Хадад, бог грозы и плодородия, от которого зависит, будет ли год сытым.

Библейские книги работают с этим именем иначе. Там Баал не персонаж, а собирательное обозначение чужого культа, и во множественном числе, «Баалим», означает попросту «идолы». Состязание пророков на Кармиле, где жрецы Баала целый день кличут своего господина и не получают ответа, задаёт тон всей дальнейшей традиции: имя остаётся, содержание вычищается, на месте бога образуется пустота, которую потом заполнит демонология.

Между угаритской грозой и первым духом Гоетии лежит слой переводов, где имя пишется то Ваал, то Бел, слой полемики, в которой всякое чужое божество автоматически считается бесом, и слой средневековых списков духов, где имена уже никто не этимологизирует — их просто переписывают. К XVI веку Баэль в этих списках рядовая единица номенклатуры.

От прототипа в гримуар перешли ровно две вещи: титул царя и привязка к востоку. Титул уцелел потому, что он вписан в само имя: «хозяин» — это и есть ранг. Восток же Лемегетон в разделе о именах расписывает между четырьмя главными царями, отдавая эту сторону Амаймону, — и отсюда следует то, что компиляции обычно упускают: Баэль царь востока, но не хозяин востока. Над ним в той же книге стоит другой, и первый номер списка не означает первого места в иерархии. Гроза, дождь, плодородие, власть над богами не перешли никуда; три головы, хриплый голос и невидимость появляются уже внутри книжной традиции, без объяснений.

Что говорит Вейер

Иоганн Вейер, врач и ученик Агриппы, приложил список духов к изданию своего трактата о бесовских наваждениях 1577 года. Приложение он назвал «Псевдомонархия демонов» — «мнимая монархия», и название не случайно: список печатался не как руководство, а как образец нелепости. Ирония истории в том, что именно этот перечень стал основой всей позднейшей гоетии.

Содержание статьи о Баэле у Вейера, если передавать смысл, а не букву: он первый и главный царь, из власти востока; будучи вызван, является с тремя головами — жабьей, человечьей и кошачьей; говорит хрипло; делает человека невидимым; под его началом шестьдесят шесть легионов.

Реджинальд Скот в «Открытии колдовства» 1584 года перевёл вейеровский список на английский почти построчно и с той же полемической целью. Здесь произошла главная подмена: английский читатель следующих двух веков знал перечень духов по Скоту, и то, что было насмешкой, для переписчиков XVII века стало материалом.

Число легионов у Баэля не расходится нигде — шестьдесят шесть держатся и у Вейера, и у Скота, и в рукописях Лемегетона, и у Матерса. Это редкость: у доброй трети списка счёт легионов гуляет от редакции к редакции.

Что добавили рукописи Лемегетона

Собственно Гоетия — первая книга Лемегетона — складывается в английских рукописях XVII века, на семьдесят с лишним лет позже Вейера, и добавляет к списку три вещи, которых у того нет вовсе. Первое — печати: у Вейера и Скота нет ни одной, только словесные описания, и все семьдесят две фигуры существуют исключительно в рукописной традиции Лемегетона. Второе — чин: круг, треугольник искусства, ламен, пентакли, заклинания, связывание, проклятие непокорного, отпуск; у Вейера чина нет, есть перечень. Третье — число духов: у Вейера их шестьдесят девять, в Гоетии семьдесят два, и разница в четырёх именах, о которых речь в статьях про Вассаго, Сеере, Данталиона и Андромалия.

По самому Баэлю рукописи расходятся с Вейером в одной детали, и она важнее, чем кажется. Вейер говорит о трёх головах — одном существе с тремя головами сразу. Лемегетон формулирует иначе: дух является в разных обличьях, то котом, то жабой, то человеком, а иногда всеми этими образами разом. Матерс в издании 1904 года держится второй версии. Разница практическая: по Вейеру ты знаешь, что увидишь, по Лемегетону — не знаешь, и облик может смениться на глазах.

Набор голов не случаен, хотя объяснений источник не даёт. Жаба и кот — два главных «ведовских» животных европейского процесса о колдовстве, к XVI веку сросшихся с образом фамильяра; человеческая голова между ними ставит духа в положение того, с кем можно говорить. Хриплый голос — деталь, повторяющаяся в списке у нескольких духов, и означает она всегда одно: голос слышен, но плохо разбирается. Практический вывод рабочий: не додумывай услышанное. Разобрал два слова из пяти — считай, что получил два слова.

Что он даёт по тексту и что на деле

По тексту — невидимость, и это всё. Единственное дело Баэля во всех редакциях. Ни богатства, ни знания наук, ни ответов о прошлом и будущем — только укрытие от чужого глаза.

Понимать это как оптическую прозрачность традиция не заставляет. Гримуарная невидимость того же рода, что русская «неведомка» и умение уйти не дверьми: тебя не замечают, не окликают, не вспоминают, взгляд соскальзывает, разговор о тебе не заходит. То же логическое устройство, что в египетском обращении с именем: не быть названным значит не быть найденным.

Отсюда область применения. Баэля ставят на уход и укрытие. Не ставят на добычу, на деньги, на любовь и на вред: он этого не делает, и попытка догрузить его чужой задачей кончается тем, что не выходит ни первое, ни второе.

Печать и ламен

Печать Баэля — замкнутый контур с отростками и малыми кружками на концах. Точное начертание в рукописях гуляет: где-то отростков больше, где-то они развёрнуты в другую сторону, где-то кружки заменены точками. Причина общая для всех семидесяти двух печатей: рукописи копировались с рукописей от руки, и каждый переписчик добавлял свою погрешность. Печатные издания XIX–XX веков закрепили один из вариантов, а не восстановили исходный, потому что исходного никто не видел.

Отсюда рабочее правило: держись одной редакции от начала до конца операции. Смешение вариантов — самая частая причина того, что печать не держит: ты в этот момент чертишь не печать, а компромисс между двумя копиями.

Печать носится как ламен — на груди, лицом наружу, на виду у духа: не покажешь, не получишь послушания. Материал в рукописях расписан скупо, а металлические соответствия по планетам добавлены позднейшей практикой.

Планета, стихия, час

Здесь надо разделить две вещи, потому что их постоянно склеивают.

Сама Гоетия не даёт духам ни планет, ни стихий. Она даёт ранг, число легионов, а из астрологии — только время, когда духа можно связать, и то по разрядам. Царей вяжут от девятого часа до полудня и от третьего часа до вечера. Часы счётные от восхода, а не по циферблату, и книга этого не поясняет.

Всё остальное — планета, стихия, градус зодиака — сетка XIX–XX веков. Распределение семидесяти двух духов по тридцати шести деканам, дневным и ночным, оформилось в кругу «Золотой Зари» и через издание Матерса с редактурой Кроули разошлось по всей позднейшей литературе. В этой сетке Баэль занимает первый декан Овна, дневной: стихия — огонь, планетный управитель декана — Марс. Пользоваться этим можно, но с открытыми глазами: это позднее наложение. Практически оно даёт удобный выбор дня и часа и ничего сверх удобства.

Есть и третья сетка, старше «Золотой Зари». В материалах Томаса Радда, дошедших через рукопись Harley 6483, каждому духу Гоетии поставлен в пару ангел Шем ха-Мефораш, который его сдерживает; Баэлю отвечает первый из семидесяти двух, Вехуйя. Система эта не про соответствия, а про управление: ангела призывают, чтобы принудить духа. С декановой её мешать не стоит — основания разные.

Чин вызова по шагам

  1. Выбери срок. Час по правилу для царей: от девятого до полудня либо от третьего до вечера, счётом от восхода. Погода ясная или хотя бы тихая.
  2. Сделай круг и треугольник. Круг с божественными именами по ободу, треугольник искусства — вовне круга, на расстоянии около двух футов, обращённый на восток. Треугольник и есть место, где духу положено стоять; в круг он не входит никогда.
  3. Собери снаряжение. Ламен на груди; пентакль Соломона; гексаграмма, прикрытая тканью и открываемая, когда нужно принудить духа принять сносный облик; кольцо на среднем пальце правой руки; меч или жезл; сосуд для окуривания.
  4. Окури и назови. Воскурение ставится в треугольнике или на его границе, не в круге. Имя произносится полностью, с титулом и стороной света: не «Баэль», а «Баэль, царь востока».
  5. Читай воззвание. Первое призывающее; нет отклика — второе, усиленное божественными именами; пусто и после него — переходи к связыванию.
  6. Требуй облик. Явление всеми образами разом для него нормально, но работать в нём нельзя. Показывают гексаграмму и требуют вида, пригодного для разговора.
  7. Ставь задачу узко. Кого, от чьего внимания, на какой срок, где. Широкое «сделай меня невидимым» толкуется духом, а не тобой.
  8. Отпусти. Отпуск обязателен и читается вслух целиком, даже если ты считаешь, что никто не пришёл.

Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:

Взываю к тебе, Баэль, царь востока, именами Живого и Истинного Бога: Адонай, Элохим, Тетраграмматон, Агла, Садай, Эхейе. Именем Того, Кто рёк — и стало, Кто дал Соломону, сыну Давидову, власть над духами воздуха, земли, вод и огня, — приди без промедления и без обмана, стань в треугольнике, положенном тебе, и не переступи черты моей. Явись в облике зримом и сносном для глаза, без шума, без вреда, без устрашения. Слушай требование моё: укрой меня от чужого глаза на срок, что я назову, — чтобы шёл я и не был примечен, стоял и не был спрошен, чтобы имя моё не легло на язык тому, кто меня ищет, и чтобы взгляд обходил меня стороной, как вода обходит камень. Условие моё таково: покуда печать твоя при мне и покуда не отпустил я тебя словом, ты держишь уговор и не тронешь ни дома моего, ни домашних моих, ни того, кто со мною в круге, и не возьмёшь ничего сверх названного. А как дело будет сделано — ступай с миром на место своё, тихо и без пакости, не чиня вреда ни человеку, ни скоту, ни имуществу, и будь готов прийти вновь, когда позову тебя теми же именами.

Чем платит оператор

Гоетия — книга принуждения, а не найма, и прямой цены вроде русского договора она не называет. Плата в ней спрятана в устройстве работы.

Дисциплина круга. Ламен, пентакль, кольцо, черта круга, отпуск — набор, из которого нельзя выкинуть звено за ненадобностью. Цена здесь время и точность, и платится она заранее.

Ответственность за принуждение. Ты не договариваешься, ты приказываешь именами, которые тебе не принадлежат. Сила чина не твоя, и промах в нём ложится на тебя целиком, а не делится с духом.

Расплата за неотпущенное. Единственная цена, названная прямо. Невыпущенный дух остаётся при операторе: сначала мелкие сбои в доме, потом невозможность работать этим чином вообще.

По Баэлю добавляется четвёртое. Долгая работа на укрытие закрепляется: тебя перестают замечать не только те, от кого ты укрывался. Это не кара, а прямое продолжение действия. Ставь срок в требовании и снимай работу, когда срок вышел.

Когда не приходит

Гоетия предусматривает отказ и расписывает лестницу принуждения, а не отступление. Второе воззвание читается, если после первого нет ничего, и отличается плотностью божественных имён. Дальше связывание: дух объявляется связанным именами, которые он не может отвергнуть. Крайняя мера — цепь и проклятие: печать кладут в чёрный ящик вместе с дурно пахнущими веществами, серой и асафетидой, обвязывают железной проволокой и держат над огнём, объявляя духу лишение места и чина. Приём действенный и опасный разом: он бьёт по оператору не меньше, чем по духу.

Если не вышло ничего, чин всё равно закрывается полностью. Не отпускать потому, что никто не пришёл, — главная причина того, что вторая попытка идёт хуже первой.

Признаки отклика у Баэля не яркие. Не жди фигуры в треугольнике: жди приглушения звука, ощущения, что воздух в стороне треугольника стал плотнее, невнятного низкого звука на грани слуха, а после операции — того, что люди начинают не замечать тебя в мелочах.

Предупреждения

Не работай на укрытие без срока. Бессрочная невидимость — не бесконечная защита, а постепенное выпадение из связей.

Не путай его с другими царями востока. Ориентируйся не на титул, а на связку имени, печати и дела: у Баэля дело одно, и если тебе предлагают что-то кроме укрытия — говорит не он.

Не спрашивай его ни о чём. Он не отвечает на вопросы, и попытка добыть ответ из полуразличимого хриплого бормотания даёт ровно то, что ты сам хотел услышать. Тот же капкан, что в допросе имени у русских книжников: спрашивающий получает эхо.