Короткий ответ: «Красный дракон» не предлагает ничего. У книги подробно расписано, как войти в договор, и нет ни строки о том, как из него выйти. Это не пробел по недосмотру — это признак, по которому документ и надо оценивать. Ниже — что в книге всё-таки есть, что легко с расторжением спутать, и какие выходы традиция придумывала помимо неё.

Что в книге есть: отпуск духа

Отпуск, renvoi, в чине присутствует и обязателен. После подписания и получения обещанного оператор отпускает Люцифуге словом: велит удалиться с миром, не причиняя вреда ни ему, ни месту, ни живому, и не возвращаться, пока не будет позван.

Правила отпуска строгие и разумные:

  1. Отпуск читается до разбора круга, а не после.
  2. Из черты не выходят, пока он не произнесён полностью.
  3. Если признаки присутствия не прекращаются, отпуск повторяется, и книга даёт для этого усиленную форму с полным перечнем имён.
  4. Огонь гасится, круг разбирается, гвозди вынимаются, кожа сворачивается — и только тогда уходят.

Отпуск закрывает сеанс. Он не закрывает обязательство. Это разные вещи, и путать их — самая распространённая ошибка чтения. Дух ушёл; расписка осталась у него.

Что легко принять за расторжение

Три места в этой литературе выглядят как выход и им не являются.

Изгнание. У «Красного дракона» и у его соседей есть чины против духа, который не уходит или является незваным. Это средство против присутствия, а не против бумаги.

Потеря или уничтожение расписки. По логике самой книги расписка оператора хранится у духа, а у оператора — встречная. Сжечь можно только свою половину, то есть обязательство второй стороны. Уничтожить чужую копию нечем.

Смена намерения. Никакой оговорки о том, что договор прекращается, если оператор передумал, раскаялся или не воспользовался обещанным, в тексте нет. Срок в двадцать лет назван твёрдо, и он единственное, что там названо твёрдо.

Почему пункта о выходе нет

Тут стоит рассуждать не мистически, а по устройству текста.

Во-первых, договор в этой книге списан с литературы, а не с права. Его предок — расписка Феофила и договор Фауста, то есть сюжеты, в которых весь смысл держится на безвыходности. Пункт о расторжении убил бы историю.

Во-вторых, книга продаёт вход, а не выход. Её покупатель хочет клад. Раздел о том, как отменить сделку, ему не нужен и его отпугивает.

В-третьих — и это существеннее всего — вторая сторона в такой конструкции не связана ничем. Расторжение возможно там, где обе стороны подчинены чему-то третьему: закону, суду, обычаю, богу, который карает нарушителя. В договоре с Люцифуге третьего нет. Божественные имена в чине работают как инструмент принуждения в момент явления, но никакой инстанции, к которой можно апеллировать двадцать лет спустя, книга не устанавливает. Договор без арбитра расторгается только доброй волей того, кто сильнее.

Что предлагали помимо книги

Традиция, в которой этот сюжет вырос, выходы знала — только они лежат вне гримуара.

Церковный. Старейший и самый разработанный. Легенда о Феофиле, известная с раннего Средневековья и обошедшая всю Европу в проповедях, драмах и витражах, устроена ровно как процедура отмены: человек подписал расписку, отдал её бесу, раскаялся, обратился к Богородице, и она отобрала документ и вернула ему. Здесь есть всё, чего нет в «Красном драконе»: третья сторона, которая сильнее обеих, и вещественный возврат бумаги. Способ, который отсюда следует, — исповедь и публичное отречение, — Церковью прописан подробно и в комментариях не нуждается.

Народный, обратным ходом. Русская низовая традиция знает отказ от договора как обратное действие: вернуться в то же место, в тот же час, и проделать всё наоборот. Пришёл на перекрёсток без креста — приходи с крестом; шёл не оборачиваясь — обернись; сказал слова — скажи отпуск. Приём разбирается там, где речь о посвящении на перекрёстке и об отречении; работает он, по записям, плохо и не для всех, и цена его отдельная.

Передача. Самый надёжный выход низовой традиции — не расторгнуть, а передать. Колдун, не сдавший ремесла ученику, по общерусским представлениям не может умереть; сдавший — умирает как все. Тот же ход применяли к предмету: чёрную книгу нельзя выбросить или сжечь, её надо сбыть с рук тому, кто возьмёт по своей воле. Про это есть отдельные разборы — и о том, как чёрную книгу получают, и о том, почему её боятся хранить.

Оговорка при входе. И самый разумный: не подписывать того, из чего нет выхода. Договор с лешим на промысел заключался на сезон и прекращался с окончанием промысла; договор с хозяином места ставился на конкретное дело. Ограничение срока и предмета — единственная защита, которая работает до подписания, а не после.

Как это выглядит по существу

Разложи по трём вопросам, и картина сойдётся.

Документ, у которого все три ответа таковы, в человеческом обиходе называется одним словом, и слово это не «договор». Разбор этой механики по существу — в статье о том, почему договорная модель не проходит по Маат; там речь не о грехе, а именно об устройстве обязательства.

Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:

Люцифуге Рофокале, ты был зван, ты пришёл, ты сказал своё и услышал моё. Более я в тебе не нуждаюсь. Именами Адоная, Элоима, Ариэля, Иеговама и Саваофа — иди в место своё, откуда пришёл, и иди тихо: без грома, без огня, без вреда мне, стоящим со мною, дому моему, скоту моему и всякому живому по дороге твоей. Ничего моего с собою не бери и ничего своего здесь не оставь. Не являйся мне ни в яви, ни во сне, ни в облике человеческом, ни в облике зверином, доколе я не позову тебя тем же порядком, каким звал ныне. Черта эта сходит, когда сойдёшь ты, и не прежде. Иди.

Что делать, если бумага уже подписана

Врать не буду: приёма, который снимал бы гримуарный пакт по правилам самого гримуара, нет. Есть три честных линии, и все они внешние.

  1. Признать, чем именно ты связан. Перечитать написанное и выписать, что там названо, а что нет. Обычно оказывается, что связывает не бумага, а собственное согласие считать себя связанным.
  2. Прекратить пользование. Обязательство в этой конструкции нарастает от полученного. Пока берёшь — растёт.
  3. Пойти к той инстанции, которую признаёшь. Церковный путь работает внутри церковной картины мира. Народный — внутри народной. Маат работает через суд над собственным сердцем, а не через отмену документа: разбирается отдельно.

И правило на будущее, которое стоит всех перечисленных: не подписывай обязательства с неназванным предметом, отложенным сроком и без порядка выхода. Это правило старше любого гримуара и не требует ни круга, ни жезла.