Главный инструмент «Красного дракона» называется verge foudroyante — «разящий жезл», «жезл-молния». Это не указка и не символ власти: по книге это единственное, чем оператор способен заставить Люцифуге отказаться от первого требования и согласиться на второе. Всё принуждение в обряде держится на нём, поэтому и делается он тяжелее всего остального.
Зачем в этой книге вообще нужен жезл
В соломоновой линии жезл — знак должности: им очерчивают, им указывают, им подтверждают, что говорящий имеет право говорить. В «Красном драконе» роль другая, силовая. Обряд построен как сцена торга, и в этой сцене у оператора есть ровно один аргумент: он может причинять духу неудобство и не прекращать. Жезл — то, чем это делается.
Отсюда и требование, которое отличает его от прочих гримуарных жезлов. Инструмент должен, по логике книги, нести на себе отнятую жизнь. Не быть красиво освящённым, а быть оплаченным. Книга нигде не формулирует это теоретически, но вся её процедура ведёт именно к этому: жезл получает силу из того, что было живым.
Что предписывает книга
Порядок в источнике такой.
Дерево. Ветвь дикого орешника — лещины, — которая никогда не плодоносила. Срезается она одним движением нового ножа, ранним утром, в тот самый миг, когда солнечный край показывается над горизонтом. Ветвь должна быть развилкой, вилообразной; прямая не годится.
Оковка. На оба конца развилки ставятся наконечники из стали. Книга требует, чтобы металл был новым и происходил из одного куска, и в части редакций добавляется намагничивание.
Жертва. А дальше идёт то, из-за чего жезл и называют кровавым. Книга предписывает козлёнка — молодое животное, не покрывавшееся, — с венком из вербены на голове. Козлёнок убивается при восходе, одним ударом, с произнесением посвятительной формулы, обращённой к божественным именам. От него берётся всё:
- кровь — ею напитываются, «закаливаются» стальные наконечники жезла; это и есть то, что делает жезл разящим;
- шкура — из неё выделывается материал для великого круга, о чём отдельный разговор;
- голова — в ряде редакций она употребляется при разведении огня.
Это надо назвать прямо, потому что таково содержание источника, и умалчивать о нём бессмысленно: без этой операции у «Красного дракона» не остаётся ни жезла, ни круга. Пошагового наставления по забою здесь не будет — ни в какой форме и ни под каким предлогом. Что предписано и ради чего, сказано полностью; как это делается — не разбирается.
Откуда взялось само требование
Мотив не изобретён во Франции XIX века и не является особой чертой «сатанинского» гримуара. Он собран из двух старых норм.
Первая — девственный пергамент. Средневековая рукописная традиция требовала для печатей и договоров писчего материала из кожи молодого животного, не бывшего в случке, выделанного самим оператором, а не купленного. Норма реальная, повторяется во множестве списков соломонова круга. Из неё прямо вытекает козлёнок «Красного дракона»: книге нужен не жезл, а материал — и она берёт его там же, где брали все.
Вторая — кровь как средство сообщения силы предмету. Здесь работает та же логика, что в договоре, подписанном кровью: чем платят, то и связывает. Жезл, закалённый в крови, в системе книги стоит на одной ступени с распиской, подписанной собственной кровью оператора. И то и другое — залог, вынесенный наружу.
Есть и третья линия, бытовая. Ореховая развилка — это лозоходческий инструмент. Ветку лещины срезали на поиск воды и кладов задолго до всякой демонологии, и по всей Европе, и в русских записях о кладоискателях тоже. «Красный дракон» берёт хорошо знакомую крестьянину рогульку для поиска клада и надстраивает над ней демонологический чин — что вполне сходится с тем, ради чего книга и покупалась: ради «ближайшего сокровища».
Чем это заменяли
Уже в XIX веке предписание исполнялось редко. Причины простые: козлёнок стоит денег, соседи задают вопросы, а обряд по книге и без того требует четверти луны воздержания. Практика пошла по обходным путям, и они хорошо видны по позднейшим спискам и по тому, что делают современные операторы.
- Жезл без жертвы. Срезается та же ореховая развилка, в тот же час и тем же новым ножом, но освящается словом и курением. Из процедуры выпадает только закалка в крови; всё остальное сохраняется целиком.
- Своя кровь вместо чужой. Капля крови оператора на наконечники. Логика меняется по сути: залог теперь не отнят у постороннего, а внесён самим. С точки зрения книги это ослабление; с точки зрения устройства обряда — приведение его в честный вид, потому что платит тот, кто получает.
- Красящие замены. Киноварь, охра, смола «драконова кровь» — красное вместо крови. Приём старый и в гримуарной традиции законный: тем же способом в рукописных списках писали печати, когда не было ни времени, ни возможности готовить настоящие чернила.
- Готовый материал. Круг вместо кожи выкладывают верёвкой, лентой или чертят мелом; кожу, если она нужна, берут покупную. Требование «девственности» при этом переносится с происхождения на употребление: вещь не должна была служить ничему другому.
Ни одна из замен не является «настоящим» вариантом книги, и делать вид, что является, не стоит. Это отступление от текста, сделанное сознательно, и называть его лучше своим именем.
Хранение и обращение
Правила у книги те же, что для всей соломоновой утвари, и они разумны сами по себе.
- Жезл заворачивается в новую ткань — шёлк или полотно — и не показывается посторонним.
- Он не употребляется ни для чего другого: ни поворошить угли, ни подпереть, ни указать.
- Его не передают из рук в руки. Инструмент привязан к тому, кто его сделал; в этом отношении гримуарная норма совпадает с русской, где чужой колдовской предмет считается опасным для взявшего.
- К моменту вызова жезл должен быть готов заранее, а не изготавливаться на месте.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги, — освящение жезла без жертвы, в том строе, в каком книга обращается к именам:
Именем Того, Кто разделил воду и сушу и положил предел морю, — я беру тебя, ветвь, выросшую и не давшую плода, и делаю тебя моей рукой, вынесенной наружу. Адонай, Элоим, Ариэль, Иеговам, Саваоф, — сойдите на это дерево и на это железо и сделайте его тяжёлым для всякого, кто станет предо мною и не захочет отвечать. Будь остёр, но не мне; будь тяжёл, но не на меня. Кого укажу — тому стой; кого отпущу — тот иди. И покуда я держу тебя, да не будет мною сказано ни одного слова сверх положенного.
Что в этом узле важно
«Красный дракон» — единственный из широко ходивших печатных гримуаров, у которого принуждение духа переложено на предмет, а предмет оплачен жизнью. В Гоетии духа держит имя и печать; в «Гептамероне» — час, круг и правильный ангел дня; здесь — палка, закалённая в крови. Это не глубина, а обеднение: там, где старая традиция работала знанием имени, брошюра XIX века работает угрозой. И договор, к которому эта угроза ведёт, устроен ровно так же — о нём в разборе полного текста пакта с Люцифуге.