До всякого вызова «Красный дракон» требует режима: четверть луны воздержания, трёхдневный пост, отдельное место, полный набор снаряжения и человек, который знает, что не должен раскрывать рта. Требования выглядят произвольными, пока не разложишь их по назначению. Тогда видно, что половина взята из соломоновой рамки, а половина продиктована здравым расчётом на то, чтобы оператор не сорвался посреди работы.
Срок: четверть луны
Отсчёт ведётся не от календарного числа, а от фазы. Оператор берёт четверть луны — отрезок между новолунием и первой четвертью — и всё это время держит режим. День самого вызова назначается на конец отрезка.
Что запрещено на этот срок:
- женщины — воздержание полное, без оговорок про «супружеское»;
- пьянство — вино допускается умеренно, опьянение исключено;
- ссора и гнев — не из благочестия, а потому что оператор, вошедший в круг раздражённым, по книге проигрывает;
- разговоры о деле — намерение не проговаривается никому, кроме помощников.
Последние три дня — строгий пост. Книга требует хлеба и воды и настаивает, что нарушение поста отменяет всю подготовку целиком: не «ослабляет», а именно отменяет, и отсчёт начинается заново. Это не редкость для соломоновой линии, но в «Красном драконе» условие сформулировано жёстче, чем в большинстве соседей по полке.
Логика тут книжная и прозрачная. Пост и воздержание в этой традиции считаются тем, что делает оператора «не отсюда» — выводит его из обычного состояния настолько, чтобы он стоял с духом на одном поле. Тот же расчёт стоит за многодневными режимами Абрамелина, только там срок измеряется месяцами и целью объявлен ангел, а не министр.
Исповедь и месса
В печатных редакциях перед операцией стоит исповедь и причастие. Читателя XIX века это не смущало ничуть: он покупал книжку у того же разносчика, что и жития, и не видел противоречия между церковным приготовлением и вызовом Люцифуге.
Для книги это не лицемерие, а часть механики. Оператор, по её логике, не переходит на сторону духа — он приходит как человек, у которого есть право приказывать именами Бога. Исповедь чистит того, кто будет этими именами пользоваться. Отсюда же и то, что весь чин напичкан божественными именами: Адонай, Элоим, Ариэль, Иеговам, Тетраграмматон. Убери их — и принуждать станет нечем.
Это ровно то, чем гримуарная модель отличается от низовой русской, где вход в ремесло начинается с обратного — со снятия креста и отречения. Там оператор меняет подданство; здесь он остаётся при своём и на этом основании требует.
Место
Требование одно: место, где никого нет и никто не пройдёт. Книга перечисляет варианты — развалины, заброшенный замок, глухой лес, нежилой дом, погреб. Годится и уединённая комната, если в неё нельзя войти снаружи.
За перечнем стоит несколько разных соображений:
- Свидетели. Дело подсудное. Во Франции XIX века за такое уже не жгли, но опозорить и разорить могли вполне.
- Прерывание. Всякий вошедший разрушает круг — не метафорически, а буквально, потому что круг выложен по земле и его можно задеть ногой.
- Пустое место. Заброшенное строение и перекрёсток в народных представлениях одинаково считаются местом, у которого нет хозяина, и потому доступным для того, кто хозяином не является. Русская низовая традиция ставит на то же самое: перекрёсток, мельница, баня — про это отдельный разбор.
Время назначается на ночь. Классическое указание — начинать после одиннадцати и вести дело к полуночи, с тем чтобы главное совпало с переломом суток.
Снаряжение
Список у книги подробный, и в нём есть вещи, которые обсуждаются отдельно.
- Жезл — ореховый, срезанный особым образом, и с ним отдельная история, потому что книга требует крови. Разбирается в статье о кровавом жезле.
- Кожа для круга — козлиная, и её тоже даёт та же операция.
- Четыре гвоздя, которыми кожа прибивается по углам. Здесь книга называет источник, от которого поздние практики отступали: гвозди из детского гроба. Это указание из разряда тех, что перечисляются как содержание источника, а не как задача на исполнение.
- Камень-кровавик — им чертится треугольник внутри круга.
- Две свечи из нового воска, поставленные по сторонам, и два подсвечника, обвитые зеленью.
- Огонь и курение: жаровня, уголь, камфора, ладан, водка для возжигания.
- Новый нож, которым режется орешник; он же освящается вместе с прочим.
Отдельно стоит требование, чтобы всё было новым или девственным — не бывшим в употреблении. Это старая соломонова норма: инструмент не должен нести чужой работы. Тем же правилом объясняется «девственный пергамент» в других гримуарах и «неношеная рубаха» в русских обрядах.
Помощники и правило молчания
Книга допускает, что оператор идёт не один: с ним могут быть один или двое. Их роль строго вспомогательная — держать огонь, подавать. Условие для них жёстче, чем для оператора: молчать, что бы ни происходило, и не выходить из очерченного.
Три запрета, которые книга повторяет и на которых держится вся безопасность обряда:
- Не выходить за черту, пока дух не отпущен по чину.
- Не брать из рук то, что подаётся снаружи, и не подавать руки.
- Не отвечать на вопросы и не вступать в разговор помимо того, что положено по чину.
Третий запрет важнее, чем кажется. Весь дальнейший обряд построен как переговоры, и оператор в них может произносить только заранее написанные слова. Как только он начинает отвечать своими — сторона, которая ведёт разговор, меняется. Об этом подробно в разборе торга.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги, — то, что произносится перед выходом на место, ещё до круга:
Господи Боже сил, сотворивший свет прежде светильников и положивший предел всякому духу, — вот я, раб Твой, постом и воздержанием себя приготовивший, иду в час, мною назначенный, и несу с собою Твои имена, а не свои. Адонай, Элоим, Ариэль, Иеговам, — держите руку мою твёрдой, речь мою краткой, ноги мои внутри черты. Да не будет мне сказано ни слова, на которое я отвечу от себя. Да не возьму я ничем, кроме положенного. Да не выйду я, пока не отпущу. И если убоюсь — верните меня к слову, на котором я стоял.
Что здесь сделано ради дела, а что ради вида
Разделить полезно. Работает по назначению: уединённое место, ночное время, полный набор заранее приготовленного снаряжения, заученный наизусть чин, запрет на импровизацию и отпуск в конце. Всё это — дисциплина, без которой обряд с переговорами превращается в разговор без правил.
Держится на книжной норме: девственность материалов, точность фазы луны, исповедь. Это не пустое, но это соломонова рамка, а не изобретение «Красного дракона».
Названо, но исполнялось редко: гробовые гвозди и кровь. Как это заменяли на практике — разбирается там, где речь идёт о жезле и о круге.