В ноябре 1928 года в округе Йорк, штат Пенсильвания, вера в наведённую порчу привела к убийству. «Дело Хекса» (Hex murder trial) стало концом эпохи для пенсильванского Powwow: оно показало всей стране, что народная вера в порчу — не безобидный фольклор, а то, что доводит до крови. Разбирать надо и события, и их цену для традиции.
Что случилось
Джон Блаймайр (John Blymire), 32 лет, сам из рода браухеров, много лет считал себя «охексенным» — испорченным, преследуемым злыми чарами. Он терял работу, здоровье, детей, и уверился, что кто-то навёл на него порчу. Он ходил по знахарям, и в итоге попал к знаменитой «ведьме из Мариетты» — Нелли Нолл (Nellie Noll), старой ворожее. Та, «поворожив», назвала ему виновника: местного браухера и фермера Нельсона Рехмайера (Nelson Rehmeyer) по прозвищу «колдун из Ущелья Рехмайера».
Чтобы снять порчу, по указанию ворожеи требовалось одно из двух: добыть у Рехмайера его экземпляр «Long Lost Friend» и сжечь — или отрезать у него прядь волос и закопать глубоко в землю. В ночь на 28 ноября 1928 года Блаймайр с двумя помощниками — молодыми Джоном Карри (John Curry, 14 лет) и Уилбертом Хессом (Wilbert Hess, 18 лет) — пришли к Рехмайеру. Пытаясь силой отнять книгу и волосы, они избили и задушили его, а тело подожгли. Убийство было не ограблением и не ссорой — оно совершалось как обряд снятия порчи.
Суд и огласка
Убийц быстро нашли и в 1929 году судили. Защита строилась на вере: обвиняемые действовали не из корысти, а в убеждении, что снимают смертельные чары. Суд это не принял как оправдание; Блаймайр и Карри получили сроки за убийство, Хесс — меньший. Но главным стал не приговор, а огласка. «Дело Хекса» прогремело на всю Америку: газеты по всей стране писали о «колдовстве в Пенсильвании XX века», о браухерай, о «Long Lost Friend». Пенсильванские немцы, и без того замкнутая община, оказались выставлены как «народ, верящий в ведьм и убивающий из-за порчи».
Что это значило для Powwow
Последствия для традиции были тяжёлыми и двоякими:
- Клеймо. Powwow, для большинства носителей — христианское лечение Божьим именем, оказался в глазах публики связан с убийством и «чёрной магией». Различие между белым браухерай и тёмным хексерай для стороннего наблюдателя стёрлось.
- Уход в тень. После дела браухерай стал скрытнее: практиковать открыто стало опасно и стыдно, знахари таились, передача сузилась. Открытая эпоха ремесла, когда к браухеру шли в открытую, закончилась.
- Смешение белого и чёрного в глазах закона и церкви. Дело подкрепило старое осуждение: и церковь, и власти получили довод, что «народная магия» ведёт к преступлению.
Что здесь урок, а не сенсация
Дело Хекса важно не как страшный случай, а как разбор механизма. Оно показывает, к чему ведёт вера в порчу, когда она называет виновника:
- Порча ищет лицо. «Я охексен» почти неизбежно превращается в «меня охексил вот он»; беда требует виноватого.
- Снятие бьёт по «ведьме». Раз порчу навёл человек, снять её — значит воздействовать на него: отнять его книгу, его волосы, его силу. Отсюда шаг до насилия.
- Ворожея называет жертву. Роль «диагноста» (Нелли Нолл) — назвать конкретного соседа; это она превращает смутный страх в приговор человеку.
Именно поэтому в статьях о хексерай сказано прямо: «признаки порчи» описывают болезнь, ссору и невезение, а не улику против человека, и назначать виновного — путь к преступлению, а не к исцелению. Дело Хекса — доказательство этому.
Почему поверил именно браухер
Горькая ирония дела в том, что Джон Блаймайр сам был из рода браухеров и с детства знал ремесло. Это не случайность, а часть механизма. Тот, кто вырос в вере, что словом лечат и словом портят, легче всех и объясняет свои несчастья порчей: у него есть готовая картина мира, где беда имеет автора и снимается обрядом. Полоса неудач — потеря работы, болезни, смерть детей — легла у него на эту картину, и вместо врача и трезвого разбора он пошёл по ворожеям, каждая из которых укрепляла его в мысли, что он «связан» чужими чарами. Ремесло, задуманное как лечение, обернулось у него манией преследования, а «диагноз» ворожеи довершил дело, назвав жертву. Это показывает тонкую и опасную грань: та же вера, что помогает больному успокоиться под словом браухера, у отчаявшегося человека превращается в убеждение, что его губит сосед. Белое и чёрное здесь не два разных ремесла, а две стороны одной веры, и переход между ними страшно короток — от «меня лечат Божьим именем» до «меня извёл вот этот человек, и я его остановлю».
Мера и предостережение
Здесь мера — не обрядовая, а человеческая, и её надо назвать без смягчения. Все участники дела давно мертвы, это исторический эпизод, и разбирается он свободно. Но урок его живой: вера в наведённую порчу опасна не «магией», а тем, что она указывает пальцем на соседа и оправдывает расправу над ним под видом «снятия чар». Нельсон Рехмайер был убит не за то, что сделал, а за то, что ворожея назвала его виновником чужих несчастий. Трезвый ответ на чувство «меня сглазили» — не искать и не «доставать» виновника, а разбираться с реальной бедой (болезнью, разорением, ссорой) и ставить защиту, не бьющую вслепую по людям. О самой вере в порчу и контрмагии — в статье о хексерай; о «Long Lost Friend», за которым пришли убийцы, — в отдельных статьях; о белом лечебном ремесле, которому дело нанесло удар, — в статьях о браухерай и Powwow.