Эти три знака стоят особняком от прочих телесных примет: все они отзываются не на будущее, а на чужую речь о тебе, звучащую прямо сейчас. Потому по ним не только гадают, но и переспрашивают — обращают отклик в вопрос с ответом «да» или «нет». Ниже — правило, по которому такой отклик читается, три полных порядка работы и оговорка о печатных толковниках.

Отклик, а не предсказание

Общий свод телесных примет разобран отдельно; у этих трёх знаков своя механика. Зуд, чих и звон в ушах означают, что о тебе сейчас говорят, тебя поминают или на тебя смотрят. Событие не грядёт, оно происходит, а тело показывает, что край его тебя достал.

Отсюда первое следствие: у такого знака есть автор. У приметы на дорогу автора нет, у горящих ушей есть — конкретный человек, который в эту минуту произносит твоё имя. Поэтому со звоном и с жаром ушей делают то, чего не делают с прочими приметами: ищут, кто именно.

Второе: знак можно переспросить. Отклик уже открыт, и в него можно послать вопрос. Так «в каком ухе звенит» становится оракулом на «да» и «нет», а чих — свидетелем при сказанном слове.

Третье: у отклика короткий срок годности. Читают его в ту же минуту. Вспомнил через час, что днём звенело в ухе, — толковать нечего, автор давно замолчал.

Кто говорит и что говорит

Различают по трём меркам, и все три берут разом.

Сторона. Правая — своя, добрая: правое ухо звенит или горит к речи правдивой, к хвале, к доброй вести. Левая — чужая: бранят, обсуждают, лгут. Здесь общее правило свода работает чище всего.

Место. Уши — про речь за глаза, вдалеке. Щёки и лицо — про речь в глаза; горящие щёки устойчиво читались как брань, а не как похвала. Затылок — про взгляд в спину, а не про слова, и в записях его связывают с призором, а не с разговором.

Сила и длительность. Короткий, разовый — о тебе мимоходом упомянули. Долгий, ноющий — говорят всерьёз и не один человек. Звон, возвращающийся волнами, читали как спор: одни за, другие против.

Как узнают, кто говорит

Порядок тот же, что при переборе имён на икоту, но ведётся он по звону или по жару уха.

  1. Начинай сразу, пока звенит. Остановилось само — работа кончена, и ответа не будет.
  2. Сядь и закрой звенящее ухо ладонью, второе оставь открытым. Разговаривать в это время нельзя ни с кем, кроме как для перебора.
  3. Назначь список имён заранее — всех, кто может о тебе говорить. Порядок не меняй по ходу и не откладывай неудобные имена в конец.
  4. Называй вслух и ровно, по одному, выдерживая одинаковую паузу. Голосом не выделять, на нужном имени не задерживаться.
  5. Ответ — обрыв. Имя, на котором звон стих или жар отпустил, и есть автор.
  6. Перебрал всех и не стихло — ответа нет. Добавлять имена в тот же заход нельзя: это подгонка, и она портит следующий перебор.
  7. Получив имя, не выясняй отношений в тот же день. Отклик показывает, что о тебе говорили, но не показывает, что именно; в записях за спешку на этом месте платили ссорами.

Отдельно тот же приём применяют, когда о человеке говорят дурное и это надо не узнать, а прекратить. Тогда имён не перебирают, а сразу отводят.

«В каком ухе звенит»

Простейший оракул на «да» и «нет», известный повсеместно и работающий на любой вопрос, который можно задать надвое.

  1. Зазвенело в ухе — не смотри, в каком, и не проверяй ладонью. Само знание сбивает работу.
  2. Поставь вопрос себе вслух и назначь мерку заранее: правое — «да», левое — «нет». Мерка объявляется до вопроса, а не после.
  3. Спроси у любого, кто рядом, одним словом: в каком ухе звенит. Спрашиваемый не должен знать твоего вопроса.
  4. Угадал — ответ «да» по твоей мерке и, сверх того, желание считается исполнимым. Не угадал — «нет».
  5. Переспрашивать второго человека нельзя. Один звон — один вопрос — один ответ.

Толкуют это двояко, и разночтение стоит назвать честно. По одному счёту важно, что именно назвал угадавший, — тогда работает сторона, правая или левая. По другому важно только, угадал ли он вообще: угадал — сбудется, не угадал — не сбудется, а сторона ни при чём. Оба чтения бытуют, единого правила нет, и держаться надо того, которое ты объявил до вопроса.

Чих как свидетель

Чиханье в этом своде — не примета о будущем, а подтверждение сказанного. Кто-то говорит, другой в ту же секунду чихнул — сказанное правда. На этом держится и обычай перекрывать чих словом, и способ проверять клятву.

Порядок, каким чих обращают в ответ, короткий.

  1. Скажи вслух то, что хочешь проверить, — утверждением, а не вопросом: не «выздоровеет ли», а «выздоровеет».
  2. Засчитывается только чих, случившийся на самом слове или сразу за ним, свой или чужой, но не подстроенный и не от табака, не от пыли, не от солнца в глаза.
  3. Чих на слове — правда. Чих, который сдержали и подавили, — правда, которую скроют. Двойной и тройной чих читали как усиление; в части записей тройной, наоборот, относили к простуде и в счёт не брали, и это надо проверять по своим.
  4. Чихнувшему обязательно говорят пожелание здоровья. Это не вежливость: при чихе человек на миг открыт, и слово закрывает его обратно. Оставленный без пожелания чих в записях считается местом, куда может войти чужое.
  5. Чих на выходе из дома — знак задержаться. Уже вышедшему полагалось вернуться, посидеть и выйти заново, как при дурной встрече, о которой сказано отдельно.
  6. Чих натощак, до первой еды, читали как весть или гостинец в тот же день.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раб Божий (имя), благословясь, выйду из избы на крыльцо, с крыльца на восход, стану под чистое небо, под ходячее облако.
Звенит у меня в ушах, горит у меня лицо, и знаю я, что то не хворь, а речь: где-то стоят люди и моё имя треплют.
Доброе слово ко мне иди, при мне живи, мне на пользу ложись.
А худое слово — тому назад, кто его сказал, тому в уста, кто его выпустил, тому на язык, кто его точил: чтоб ему во рту сохло, а мне в ушах не звенело.
Ухо правое — на правду, ухо левое — на ветер, лицо моё — не зеркало, спина моя — не мишень.
Что сказано — то не при мне, что при мне — то не сказано. Ключ, замок, язык. Аминь.

Зуд: правило прикосновения

Зуд в этом ряду читается иначе, чем в общем своде примет. Там он толкуется по работе части тела; здесь работает добавочное правило — зудит то место, к которому скоро прикоснутся. Губы к поцелую, ладонь к рукопожатию и к деньгам, шея к чужой руке, переносица к тому, над чем придётся наклониться. Тот же счёт, только развёрнутый к соприкосновению, а не к действию.

Отсюда различение, которым пользовались. Зудит поверхность, кожа — придёт касание извне: гость, деньги, встреча. Печёт и тянет изнутри, под кожей, — идёт не касание, а речь или взгляд, и работают перебором имён или отводом.

Объяснимое отсекают первым делом: мороз, крапиву, шерсть, сухую кожу, тесную обувь. Здесь это правило строже, чем где-либо, потому что зуд — самое обычное телесное ощущение из всех.

Отвод, ответ и молчание

Дурной отклик отводят тремя способами, и выбирают по тому, что происходит.

Говорят слово. На брань, услышанную телом, отвечают вслух коротко — «типун на язык», — и это возврат сказанного говорящему. На чужой чих отвечают пожеланием здоровья; на свой не отвечают ничего и не благодарят вслух, если ведёшь работу.

Делают телесно. Трут горящее ухо о плечо, зудящую ладонь — о железо, о печной кирпич, о край стола, но никогда о человека и не о чужую вещь: тогда знак не отводится, а переводится. Плюют трижды через левое плечо.

Молчат. Доброму отклику не радуются вслух и не рассказывают о нём, пока не сбылось: рассказал — отдал.

Есть и случай, когда не делают ничего. Звон и жар в ушах изо дня в день, чих без причины неделями — не знак вовсе. Тело кричит о себе, а не о чужой речи, и деревенская практика тут сперва отправляла смотреть уши и голову, а за наносное бралась только после того, как телесное отпадало.

Чих в работе знахаря

Правило, которое стоит помнить всякому, кто читает заговоры: чих во время чтения обрывает работу. Заговор идёт без разрыва; чихнувший — сам ли, больной ли, кто-то в избе — сбивает счёт, и текст начинают с зачина, а не с того места, где остановились. Поэтому в избу, где идёт чтение, не пускают посторонних, не метут и не топят свежими дровами: всё, что заставляет чихать, считается помехой. Знахарка, у которой чих пошёл трижды на одном больном, работу откладывала и говорила прямо, что её «не пускают», — то есть взялась не за то или не по силам. Признак осечки тот же, что и дым, трижды легший к полу.

Чихальники и печатные толковники

Оговорка обязательна: именно по этим трём знакам печатных перечней ходит больше всего.

Расписания вроде «чих в понедельник поутру — к подарку, во вторник к дороге» — позднего происхождения. Такие таблицы разошлись с печатными гадательными книжками и лубочными «оракулами» конца XVIII–XIX веков и по составу восходят к переводным европейским толковникам; старшая рукописная линия того же рода — отреченный «Трепетник» о подёргиваниях и зуде по частям тела — тоже книжная и переводная.

Деревенское чтение расходится с ними по существу. Печатная таблица привязывает знак к дню и часу — народное чтение к стороне, месту и тому делу, которое у человека сейчас в ходу. Печатная таблица отвечает на всё — народное чтение спокойно отвечает «не в счёт». И печатная таблица не знает главного здешнего правила: у зуда, чиха и звона есть автор, и с ним можно работать.

Проверяй по себе. Веди счёт неделю-другую: когда звенело, что потом выяснилось, кто на самом деле говорил. У кого правая сторона отзывается верно, у того она и работает, что бы ни было напечатано.