Телесные приметы обычно подают перечнем: правый глаз к радости, левый к слезам, локоть к новому ночлегу. Перечень бесполезен, потому что он не объясняет, откуда взялось толкование и что делать, когда знак пришёл на место, которого в списке нет. Разбираем правила, по которым тело читалось, — и порядок, каким примету проверяли, принимали или отводили.
Тело как поверхность отклика
Исходная мысль одна: человек не отделён наглухо от того, что вокруг него делается. О нём говорят — у него горят уши; его поминают — он икает; ему предстоит дорога — зудят подошвы. Тело тут не предсказывает, а откликается: событие уже началось где-то, и его край задел кожу. Отсюда главное свойство телесной приметы — она короткая: говорит о сегодня, завтра, самое дальнее на неделю. Спрашивать по зуду о судьбе на годы в записях не принято.
Второе свойство — примету не вызывают. Подстроить её нельзя, и в этом её вес: тот, кто нарочно чешет ладонь, чтобы вышло к деньгам, не получает ничего, потому что засчитывается только непрошеное.
По каким правилам это читалось
Толкования не были произвольными. Их порождают пять правил, и, зная их, ты разберёшь любую примету, включая ту, о которой никогда не слышал.
Подобие: место говорит о своей работе. Каждая часть тела читается по тому, для чего она служит. Губы служат для поцелуя и для еды — зуд на них к поцелуям и к гостинцу. Подошва и пятка служат для ходьбы — к дороге. Ладонь берёт и подаёт — к деньгам, приходящим или уходящим. Локоть, на который опираются, ложась, — к ночлегу на новом месте. Это правило покрывает большую часть свода, и по нему толкуется незнакомое: спроси себя, что этим местом делают, и получишь ответ.
Смежность: место говорит о том, с чем соприкасается. Уши слышат чужую речь — горящие уши означают, что о тебе говорят. Щёки видны собеседнику ближе всего — горят щёки, значит, бранят в глаза. Нос ткнётся в чужое, наклонись он над чужим лицом, — потому зуд переносицы устойчиво читали к покойнику, а зуд кончика носа, ближе к чарке, — к выпивке. Шея, куда ложится и хомут, и рука, читается на двоякое: пить или быть битым.
Направление: правое и левое, верх и низ. Правая сторона — своя, дающая, добрая; левая — чужая, отдающая, худая. Один и тот же зуд на правом и на левом читается наоборот, и это не украшение, а рабочее различение: правый глаз к радости, левый к слезам; правое ухо к правдивой речи, левое к пустой или злой. Верх тела относят к речи, мыслям и вестям, низ — к пути и к делам. О самой оси правого и левого подробнее сказано в разборе руки.
Счёт: сколько раз. Однократное не считается вовсе. Знак засчитывают, когда он повторился — обычно трижды, а в некоторых случаях требуют, чтобы повторилось в один день. Это правило спасает свод от бессмыслицы: иначе любой человек весь день ходил бы в знаках.
Час: когда пришло. Утро и время до полудня — знак скорый и чаще добрый, сбудется в тот же день. После полудня — сбудется, но позже. После заката и особенно ночью — знак либо не в счёт, либо переворачивается на дурное. Есть и дневной расклад, где приметы, пришедшие в разные дни недели, читались с разным сроком, но он местный и по записям неровный: где-то держится, где-то о нём не знают. Единого общерусского счёта по дням для телесных примет нет, и выдавать его за общий не следует.
Родимые пятна выпадают из этого ряда: они не отклик, а постоянная метка, и читались по правилу видимого и скрытого. Пятно на закрытом теле держали за счастливое, на виду — за отметину, привлекающую чужой взгляд, а значит, и призор.
Как ставили проверку
Примету не толкуют с ходу. Порядок, которым её доводят до внятного ответа, выглядит так.
- Отсеки телесное. Прежде всего смотрят, нет ли простой причины: не мороз ли, не крапива, не тесная обувь, не дым в избе. Всё объяснимое отбрасывается сразу и в счёт не идёт.
- Дождись повтора. Первое ощущение не толкуют. Считают до трёх раз в течение дня; не повторилось — знака не было.
- Определи место точно. Не «лицо», а бровь, переносица, кончик носа. Толкование целиком держится на месте, и приблизительность его уничтожает.
- Определи сторону. Если знак посередине — на носу, на подбородке, на затылке — стороны нет, и читается он по подобию, без направления.
- Отметь час. До полудня, к вечеру, ночью.
- Свяжи с ожидаемым. Примета не отвечает на пустое место; её прикладывают к тому делу, которое у тебя сейчас в ходу. Ждёшь письма — зуд правого уха о нём; ждёшь сватов — о них.
- Назначь срок и проверь. Скажи себе вслух, к какому дню знак должен сбыться, и после срока честно признай, сбылось или нет. Свод потому и держался, что его проверяли: приметы, не сбывавшиеся у себя в деревне, отмирали.
Последний шаг важнее остальных. Тот, кто ведёт счёт сбывшемуся и несбывшемуся, за год отбирает себе десяток работающих у него знаков и отбрасывает сотню чужих. Это и есть настоящая народная работа с приметами, а не заучивание перечня.
Что делают со знаком
Прочитать — половина дела. Дальше знак либо принимают, либо отводят, либо закрепляют, и на это есть готовые приёмы.
Добрый знак закрепляют молчанием: о хорошей примете не рассказывают до того, как она сбудется. Рассказал — отдал. Это правило по строгости стоит рядом с запретом хвалить чужого ребёнка.
Дурной знак отводят, и отвод всегда телесный, а не мысленный. Плюют трижды через левое плечо — то есть отсылают назад и на чужую сторону. Трут зудящее место о железо, о печной кирпич, о край стола, но никогда о чужую вещь и не о человека: тогда знак переходит на него, и это уже не отвод, а перевод, о котором есть отдельный разбор. Прикушенный язык, означающий чужую брань, отвечают вслух коротко — «типун на язык» — и этим отдают сказанное обратно говорящему.
Знак, который нельзя отвести, тоже есть: приметы, читающиеся на покойника, не отводят, а готовятся. Тут традиция не утешает и прямо говорит, что отвод в таких случаях только переносит беду на другого в доме.
Текст под эту задачу:
Встану я, раба Божия (имя), благословясь, умоюсь не водой, а зарёй, утрусь не полотном, а подолом.
Как на мне тело не своё говорит, как на мне кожа чужую весть держит, так пусть та весть при мне не останется.
Худое слово — тому, кто сказал; чужой глаз — тому, кто глядел; недобрый час — тому, кто его послал.
Правая моя сторона — при мне, левая моя сторона — на ветер, а что налево ушло, тому назад дороги нет.
Через левое плечо на сырую землю, с сырой земли на быструю воду, с быстрой воды в чистое поле, где ни пахано, ни сеяно, ни поминано.
Тело моё моё, слово моё крепко, замок в воду. Аминь, аминь, аминь.
Икота, поминание и перебор имён
Один приём стоит отдельно, потому что в нём примета превращается в настоящее гадание с ответом.
Икота в народном чтении означает, что человека поминают — говорят о нём в этот самый час. Чтобы узнать кто, перебирают имена вслух: называют по одному, с ровными промежутками, всех, кто может о тебе говорить. Имя, на котором икота обрывается, и считается ответом. Порядок перебора назначают заранее и не переставляют имена по ходу, иначе ответ не читается; если перебрали всех и не стихло, ответа нет, и повторяют не раньше следующего раза. Обрывать перебор на удобном имени нельзя — это тот же подгон, что и подгонка встречи или ожидание «подходящего» прохожего.
Иногда икоту отводили, а не читали: выпивали воду девятью глотками или просили другого испугать. Это уже не гадание, а прекращение отклика, и после такого перебор имён в тот же день не делают.
Отдельно надо оговорить, что словом «икота» в северных записях называют совсем другое — насылаемую порчу, при которой в человеке заводится «сидящее» и выкрикивает чужим голосом. Она к бытовой примете отношения не имеет и разобрана в статьях о кликушестве.
Печатные сонники и толковники
Здесь нужна прямая оговорка, без которой весь свод разъезжается.
Книжки, по которым чаще всего проверяют примету и сон, — позднего происхождения. Печатные «сонники», «оракулы» и «гадательные книжки» расходились по России с конца XVIII века и особенно бойко в XIX; составлялись они по большей части из переводных европейских толковников, дополненных издательской выдумкой ради объёма. Старшая, рукописная линия — отреченные книги вроде «Сносудца» для снов и «Трепетника» для подёргиваний и зуда по частям тела — древнее, но тоже книжная и тоже переводная по происхождению.
С деревенским толкованием обе линии расходятся, и не в мелочах. Печатный сонник даёт готовый ответ на любой предмет и любое место тела — деревенский свод отвечает не всегда и на многое отвечает «не в счёт». Печатный толкователь читает знак сам по себе — деревенский прикладывает его к делу, которое у человека сейчас в ходу, и к часу. Печатная книжка не знает счёта на три раза, не держит правое и левое как рабочую ось и не отсеивает объяснимое.
Вывод практический: приведённый в книжке свод проверяй не по другой книжке, а по себе, счётом сбывшегося. И не подгоняй свою примету под печатное толкование — если у тебя левая ладонь трижды за год чесалась к приходу денег, значит, у тебя она денежная, что бы ни было напечатано.