Нойд (сев.-саам. noaidi) — саамский шаман, посредник между людьми и иным миром, лечивший, прорицавший и защищавший общину с помощью бубна и особого напева-йойка. Саамы — живой народ, и это меняет правила разговора: здесь нельзя писать так, будто речь о мёртвой древности. Многое о нойде известно, но известно оно во многом из уст гонителей, а сама традиция была прервана. Разобрать надо и ремесло, и то, как оно до нас дошло, и почему тут особая осторожность.
Кто такой нойд
Нойд — не жрец и не знахарь-травник, а посредник, тот, кто умел «ходить» между мирами. Круг его дела был широк:
- лечение — прежде всего возврат «ушедшей» или похищенной души больного;
- прорицание и поиск — узнать далёкое, найти пропажу, зверя, причину беды;
- защита общины — от чужого колдовства, от голода, от беды со стадом;
- посредничество с духами и хозяевами мест — с силами природы, от которых зависела охота и оленеводство.
Работал нойд, входя в транс: под бубен и йойк он «падал», тело оставалось лежать как мёртвое, а его дух отправлялся в путь — в подземный мир Сайво, к мёртвым, к хозяевам зверей. У нойда были духи-помощники в облике зверей — птицы, рыбы, оленя, — на которых он «ездил» в иной мир.
Важнейший запрет тут тот же, что во многих традициях выхода души: лежащего в трансе нойда нельзя тревожить и будить — пока он не вернулся сам, иначе не найдёт дороги назад. Родство с балканским здухачом и со скандинавским сейдом тут прямое, и это разобрано в соответствующих статьях.
Инструменты: бубен и йойк
Два орудия нойда неразделимы с ним.
Бубен (сев.-саам. goavddis, meavrresgárri) — главный инструмент: овальный или круглый, с натянутой кожей, расписанной охрой картиной мира. По бубну и в трансе «путешествовали», и гадали, кладя на кожу указатель и стуча колотушкой (об устройстве бубна и о гадании — отдельные статьи). Бубен был личным, «живым», связанным со своим нойдом.
Йойк (juoigan) — саамское горловое пение, особый напев без слов или с немногими словами, «пропевающий» человека, зверя, место. Йойком нойд входил в транс и «звал». Йойк жив у саамов и сегодня — но как песенная традиция, тогда как его шаманская роль прервана.
Как это дошло до нас: голос гонителей
Здесь начинается особая честность саамской темы, и её надо назвать прямо.
Почти всё, что мы знаем о нойде подробно, записано не самими саамами, а миссионерами и чиновниками XVII–XVIII веков — теми, кто искоренял эту традицию. Датско-норвежские и шведские пасторы, крестившие Лапландию, описывали нойдов, их бубны и обряды — в судебных делах и в трактатах, доказывавших, что это дьявольщина. Знаменитые описания саамского шаманизма — это во многом протоколы обвинения.
Отсюда два следствия, которые нельзя забывать.
- Картина искажена взглядом врага: миссионер видел «служение дьяволу», перетолковывал обряд в термины своей демонологии, преувеличивал одно и не понимал другого. Брать эти описания как чистую этнографию нельзя — они окрашены целью.
- Картина неполна и внешня: записывал чужой, не посвящённый, часто через переводчика, о том, что от него скрывали. Внутренний смысл ремесла остался большей частью недоступен.
Поэтому о нойде честно говорить так: известно немало, но известно опосредованно, глазами тех, кто это уничтожал.
Что традиция прервана — факт
И главное для правил живой традиции. Саамский шаманизм как непрерывная передача от учителя к ученику был прерван. Крещение Лапландии, преследование нойдов (были и казни, и «увещевания» под угрозой), изъятие и сожжение бубнов (об этом статья о бубне нойда) в XVII–XVIII веках оборвали линию. Последние действующие нойды старого склада исчезли к XVIII–XIX векам; отдельные знахарские практики держались дольше, но целостное ремесло посредника — нет.
Это значит: всё, что сегодня подаётся как «живой саамский шаманизм» с непрерывной передачей, надо проверять с осторожностью. Есть подлинное культурное возрождение саамов, есть реконструкции на основе музейных бубнов и старых записей, есть — уже вне саамской культуры — «северный шаманизм» нью-эйджа, эксплуатирующий образ нойда. Первое достойно уважения, второе честно называет себя реконструкцией, третье часто выдаёт чужую выдумку за саамское. Смешивать их нельзя, и выдавать реконструкцию за неразорванную нить — тоже.
Саамы сегодня: почему это важно
Саамы — живой коренной народ Северной Европы (Норвегия, Швеция, Финляндия, Россия — Кольский полуостров), со своими языками, парламентами, борьбой за права и за наследие. Разговор об их традиции — не разговор о вымерших «лопарях» из старых книг, а о культуре живущих людей.
Из этого следуют правила тона, которые эта рубрика держит для живых традиций.
- Не присваивать. Саамский шаманизм — не «общее наследие человечества» для свободного использования; это культура конкретного народа, у которого её отняли и который сам решает, как с ней быть.
- Не выдавать чужое за саамское. «Практики нойда» из эзотерических курсов чаще всего к саамам отношения не имеют.
- Называть болезненное болезненным. Изъятие бубнов, преследование, вопрос их возврата из музеев — живая, не закрытая тема; о ней прямо в статье о бубне.
Признаки отклика и граница
О «признаках отклика» в нойдовой работе можно говорить лишь по внешним, записанным свидетельствам — возвращение нойда из транса, «принесённый» им ответ, облегчение больного, — и все они дошли теми же опосредованными путями, что и остальное.
Граница здесь двойная. Первая — этическая и источниковедческая: не строить из обрывочных, враждебно записанных сведений «полное учение нойда» и не продавать его как живую передачу. Честный предел знания тут ближе, чем хочется. Вторая — общая для рубрики: нойд лечил прежде всего «возвратом души», и его собранное действие над больным вправду поддерживало и облегчало, но серьёзная болезнь в тундре убивала так же, как везде, и лечится она медициной. Уважать нойда — не значит воображать, будто транс заменял лекаря; сами саамы, где сохранились и знахарство, и здравый смысл, этого и не воображали.